Бульварная Молитва

 – улыбаясь своей идее, попросил Ваня.

Коровьев и Булгаков мгновенно подняли руки, Есенин зачем-то тоже. Базаров сделал это нехотя и с паузами.

– Не верю я в эту паранормальную ересь, но за компанию сходить могу. – впервые за день подал голос немногословный Виктор.

– А я категорически против. Вы что, извините, идиоты? Какие московские легенды? Всю жизнь тут живу, ни разу ни о чем таком не слышал. – скептически покачал головой Чехов, сложив руки на груди.

– Не хочешь- не надо, товарищ. Тебе нечего терять, у тебя дама настоящая ведьма.

 – огрызнулся Есенин. – Я ничего не имею против девушек, сам профессионал в сфере обольщения, да и помните, как я про Ангелину выражался, когда Коровьев с ней был? Но, Чехов, твоя Маша это ужас на ножках.

– Ты перегибаешь палку! – Женя вскочил и сжал кулаки.

– Подраться со мной хочешь? Нашелся Печорин! – Ваня спрыгнул с подоконника и шагнул в сторону Чехова, выражая на лице искреннее разочарование и злобу. – Я думал, мы друзья, а ты нашу дружбу так легко предаешь.

Чехов схватил Есенина за воротник рубашки, и прошипел в лицо, огрызаясь от каждого слова, как свирепая собака, нападающая на излишне наглого рыжего кота во дворе:

–Друзья не оскорбляют девушек друг друга.

Есенин сжал его запястье и откинул руку в сторону, с ненавистью отслеживая вздымающуюся вену на лбу Чехова. Его переполняло отвращение ко вчерашнему другу, злоба вспенивала кровь внутри, а руки дрогнули от переполняющих эмоций. Оранжевое закатное солнце словно сменило цвет на агрессивно-красный, оно било в лоб Есенину, стоящему напротив окна, крася рыжие волосы того в яркий алый оттенок.

Он хотел было что-то выпалить, как вдруг чья-то рука откинула Ваню как котенка за шкирку на подоконник, а Чехова обратно на ступени.

–Ребят, черт, вы совсем с ума сошли? – прорычал разорвавший их Коровьев. – я вас двоих очень ценю и уважаю, но никто кроме вас не хочет, чтобы перепалки продолжались! Не забывайте, что мы с вами в первую очередь друзья.

–Ты прав, Адам. – устремив глаза в пол пробормотал Есенин. – Простите, я не знаю, что на меня нашло.

–Я пойду, наверное, с вами. – зашептал Чехов, ковыряя край брюк и не поднимая глаза на Гротеск.

Компания сидела молча, каждый глядел в какую-то одну точку и думал о чем-то своем, в основном о скотском поведении Есенина с Женей, которое очевидно являлось концом мирного периода в дружбе. Все затихли и словно боялись проронить хоть слово.