В стреляющей глуши. Подготовка к вторжению

Принял тревожную боевую стойку: кулак левой руки – перед носом, кулак правой – возле подбородка. Прижатые локти защищают от ударов нижнюю часть. Танцующие ноги готовы коленями отразить те же удары в пах, подбрюшье и почки, а также нанести ответные сокрушительные удары.

– Я же казав – с пид Харькова, – шумно задышал парень.

– А, так ты казав… Я понял. Молодец, хорошо держишь удар.

– Упасть не значит проиграть, – кивнул Ставински.

Фоммель махнул лишь фуражкой, что держал в руках. И представил себя на месте Семельченко.

– Только не надо так долго держать руки, – Васька намекал, что можно «снять блок». – Я ж не нападаю.

– А кто вас знает, – нервно усмехнулся Семельченко. – Не нападаете сейчас – так нападёте. Вы ж не предупреждаете?

– Это точно. И не подумаю. Всё происходит неожиданно. Это в красивых книжках и шпионских фильмах вызывают на поединок. Или позволяют командовать взводом своего расстрела, – не удержался и мрачно пошутил Васька. – В жизни всё иначе.

– Н-н-ну, хочу, – неуверенно согласился парень, не убирая блоки.

Немцы тихо рассмеялись. А Васька танцующей походкой, точно по Крещатику или Дерибасовской, двинулся чуть правей него. Семельченко это сбило с толку. Он не знал, что делать, тем более взгляд «герр майора» шёл как бы сквозь него. Он лишь стал, танцуя ещё напряжённей, разворачиваться к нему корпусом. Но Васька в вполуприседе мгновенно срезал его ногой. Семельченко на ушибленных икрах точно сложило пополам.

– А зачем было так дёргаться? – врадчиво поинтересовался Васька. – Зачем было поворачиваться? Ты не почувствовал, что я всего этого хочу?

– Не поч-ч-чувствовал, – отрешённо произнёс парень с земли. Ещё мгновение, и он неловко встал, готовый к бою.

– Опять молодец. Опять хвалю. За выносливость. А ругаю… Понял за что?

– За то, что… Короче, сделал так, как вы внушали.

– О! – Васька, пронзённый сверху невидимой силой, остановился. Оглянулся на своих спутников: – Слышали, господа? Его отсеяли… А он всё понимает.

– Я подумаю, что можно сделать, – Фоммель снова тряхнул фуражкой с сиреневым кантом.

Он рассчитывал, что отобранный «материал» в массе своей быстро провалится, явится в НКВД или СМЕРШ. Ему было так выгодно: в случае поражения, о котором он задумывался всё чаще, ему будет, в чём выгораживаться перед русскими.