Перунов век. Мировое древо

– У нас временно поселился Константин Андреевич. Должно быть, он вернулся.

В холле раздавались тихие мужские голоса. Видимо, ни в планы слуг, ни в планы ночных гостей не входило перебудить весь дом. Закрылась входная дверь, послышались шаги.

Двое стражей порядка завели Алексея в гостиную. Людмила невольно выдохнула, увела взгляд, едва не выпустила бокал из рук, но, приложив усилия, всё-таки поставила его на столик. Только крепче вцепившись в ручки кресла и ощутив тёплую обивку подлокотников, она смогла ещё раз взглянуть на возлюбленного подруги.

Смазанный след запёкшейся крови вспухшим бугром выступал на щеке Алексея. Один глаз заплыл, второй – воспалённый, с красными прожилками – щурился от яркого электрического света. Хорошо, что Лиза уснула и не видит, что с ним сделали.

– Я расстроен, что вам пришлось это увидеть, – Громов вошёл в гостиную последним. – Мой дорогой друг, позволите воспользоваться подвалом вашего дома?

– Зачем вы его привели сюда? Моя сестра и так не в себе.

– Всё ради дела. Я не могу просить Людмилу Александровну провести ночь в отделе правопорядка, это может быть очень некомфортно.

– Поэтому вы притащили это ничтожество сюда? – Велеславский шипел, словно уличный кот: бешеный взгляд, волосы во все стороны.

– Разместите его поудобнее. Это моя личная просьба, – Громов не сводил взгляда с друга.

Судя по всему, просьбы императорской фамилии выполняются беспрекословно и не требуют возражений или согласований.

Велеславский тяжело вздохнул.

– Прошу за мной, – друг прошёл мимо Громова и молодчиков в бордовой униформе и направился в коридор, в котором находилась лестница, ведущая в подвальные помещения.

Алексей не устоял на ногах и повис на руках сопровождавших его стражей. Те не дали ему упасть, развернулись, как по команде, и просто поволокли избитого.

– Зачем вы это сделали? – Людмила вскочила с кресла разящей стрелой и подлетела к столичному гостю, призывая того к ответу. – А если бы Лиза не спала и увидела его?

– Сделал что, Людмила Александровна? – серые глаза смотрели совершенно спокойно, даже отрешённо и устало.