Перунов век. Мировое древо

– Причина?

– Не говорят.

– Князь был вполне здоров, да и не так стар.

– А ещё владелец газет, пароходов и алмазов. Как думаешь, не дружок ли Чернышёв его приговорил?

Фамилия будущего тестя прозвучала довольно неуместно. Михаилу самому было стыдно признаваться, что именно эта мысль первой возникла и у него. Тринадцать лет назад Чернышёв потерял всё. Владения отдали Велеславскому, а тот не отказался. Но вслух Михаил сказал совершенно другое:

– Я ничего не думаю, ибо не знаю всех обстоятельств.

Наших отправили?

– Ага. Не поверишь. Архивный пасюк уже наверняка там.

– Это о ком ты так нелестно?

– О Громове, разумеется.

Михаил почти не пересекался с Константином Громовым. Племянник императора служил в Тайном Департаменте в другом отделе. Гордо носил звание следователя, но никуда за три года своей службы не ездил и не раскрыл ни одного дела – сидел с бумажками. Благов знал, что до работы следователем, Громов служил в авиации. Наверняка по протекторату своего любимого дядюшки.

Особых заслуг, казалось, не имел, но награды на груди исправно носил. Не женат. Гриднем был замешан в каком-то скандале, но дело быстро замяли. Почему отправили именно сейчас, на смерть Велеславского, – непонятно. Но начальство не даёт отчётов, просто приказывает.

– Кажется, ты к нему несправедлив.

– Я ко всем несправедлив. Но любопытно, что ж его решили оторвать от нюхания пыли, да прям из столицы отправить на севера. К тому же, кажется, у нас ещё один род загнулся.

Не замечаешь странности?

– Поаккуратнее с такими разговорами.

– Император не всевидящ, а ты меня не сдашь.

– Велеславский не последний в роду, у него есть внук.

– Знаем мы того внука. Как же плохо работали наши коллеги, раз какой-то ублюдок выжил.

– Юра, мне не по душе эти разговоры.

– Тут ведь как… Или сердцем черстветь и служить верой да правдой, или голову сложить. Вот вы не боитесь, Михаил Васильевич, что замешкаетесь и пустят вас в расход, а сестричку вашу за какого-нибудь Громова отдадут?

– Мы с ними почти родня.

– А родня будто своих не грызёт.

– Юра, ты же знаешь. На меня у них другие планы.

– И когда свадебка? А то я слышал, старуха Чернышёва лютует. Никаких женихов для милой дочурки. Лишь камень алтарный, земля сырая и вода ключевая. То есть, перспектива самая, что ни на есть, унылая.

– Перестань так говорить о семье моей невесты. Это неэтично. Ты вынуждаешь меня к дуэли.

– Мы на службе, нам нельзя.