Боттичелли из Страны Дураков

Причем, отсутствие ума, способностей, компенсируется очень просто – происхождением, партийностью… Если ты из крестьян, а еще лучше – из рабочих, да большевик, да еще и четыре класса церковно-приходской школы закончил – прямой путь тебе в министры, или, по-ихнему, в наркомы!

Я смотрел на начальника нашей почты, который в свое время не примкнул к нерушимому блоку, и потому сохранил свои убеждения, свою совесть, хотя многого и лишился. Передо мною сидел еще крепкий старик с гусарскими седыми усами, в просторной белой рубахе.

Золоченый крестик танцевал на тонкой цепочке на седой волосатой груди.

– Вам нравится здесь? – спросил я Чечетку.

– Конечно, – не задумываясь ответил Почтмейстер. – Я здесь при деле. И от меня многое зависит… Вы даже не представляете, уважаемый Боттичелли, как много здесь от меня зависит! Быть может, вся наша покойная здешняя жизнь…

Я с удивлением посмотрел на Чечетку.

– Да, да, любезный, в моих руках наше общее благополучие. Точнее – вот в этом сейфе. Там лежит бомба, которая способна взорвать покой нашей обители.

– Покажи! – попросил Мишаня. – Ни разу бомбы не видел.

– Пожалуйста, – охотно согласился Почтмейстер. Он сорвал пластилиновую пломбу, отпер сейф и достал… письмо Лаврентия Палыча. Затем он снял крышку с чайника и накрыл его запечатанным конвертом.

– Что вы делаете!.. – закричал я. – Чужие письма читать нельзя! Это преступно! Прекратите сейчас же!

– Я с вами согласен, уважаемый Боттичелли, – Почтмейстер усмехнулся. – Однако во всех странах существует такое понятие, как перлюстрация – просмотр государственными органами почтовой корреспонденции с целью надзора.

А если есть такое слово, то должно быть и дело. И учтите, уважаемый Боттичелли, зачастую это делается в интересах безопасности многих людей. Впрочем, сейчас вы сами убедитесь… – и он снял с чайника распаявшийся конверт. Достал сложенные вчетверо листки и протянул мне:

– Заранее знаю, что пишет этот подонок. Клевещет на нашего Доктора и требует его смещения… Это почти в каждом письме Лаврентия, вот они у меня тут, все двадцать шесть!.

.

Почтмейстер достал из сейфа конверты, подписанные четким прямым почерком Лаврентия Палыча и бросил их на стол.

– Читайте!

– Ни за что! – отчеканил я.

Пока мы препирались с Почтмейстером, Мишаня взял да и пересчитал те конверты.

– Эй, почтарь, тут только двадцать пять писем! – сказал он с ехидцей.

– Что?! – взревел Чечетка и принялся сам пересчитывать запечатанные конверты.