Десять железных стрел

Он окинул девушку взглядом. Дыхание было глубоким и ровным, никаких признаков кровотечения – что хорошо, насколько он вообще мог надеяться в ее-то состоянии.

Взгляд задержался, впрочем, изучая. Ни оружия, ни шрамов, подаренных великими тяготами, ни безделушек или ценностей, только одежда – да и та выглядела потрепанной и плохо заштопанной, даже без грязи и сажи. Совершенно обычная, по всей видимости, непримечательная девушка.

Так почему, задался Мерет вопросом, именно ее одну Сэл Какофония вытащила из рухнувшего корабля?

Что в одном человеке такого, что он стоил столько боли?

Ответ, подозревал Мерет, не снизойдет, если просто на нее глазеть.

А вот смертоносный скиталец может снизойти до того, чтобы рыться в его вещах в поисках подушки-невесты, которая у него, может, есть, а может и нет. Сосредоточившись, он полез в комод и вытащил из-под одежды бутылку насыщенного красного цвета.

«Кармин Катамы». Одна из последних в мире – по словам учителя, по крайней мере. Мерет получил ее в подарок, когда закончил обучение, и с тех пор хранил для особого случая.

Думал-то, что случай этот наступит, когда он наконец встретит хорошенькую юную даму и женится…

Но, видимо, встретить злую юную даму с магическим револьвером, упавшую с неба на пылающем корабле, тоже неплохо.

Прихватив бутылку, он развернулся, чтобы спуститься к Сэл.

И уставился в черные как смоль глаза.

У него перехватило дыхание. Тело оцепенело. Ужас свернулся внутри, как нечто холодное, темное, забытое. На тысяче ног оно выползло из мрака, где он хранил воспоминания о пациентах, которых не сумел спасти, и городах, что сгорали у него на глазах, и по всем венам, по каждой жиле прокралось в само его существо, пока перед глазами не остались лишь два этих черных провала.

И пока не зазвучал холодный хрип.

– Я жива.

Мерет открыл было рот, чтобы закричать, или взмолиться, или всхлипнуть – сам не знал. На то, чтобы зажмуриться, спастись от этого взгляда, ушли все силы.

Когда он смог разлепить веки снова, тот черный взгляд пропал.

На его месте оказались обыкновенные, разве что усталые, темно-карие глаза. И перед Меретом стояла совершенно обыкновенная, разве что окровавленная девушка.

Она проснулась? Она… ходит?

– Э-э… да. Вы живы. – Ужас отступил, оставив ощущение, что мышцы пробыли в напряжении добрую сотню лет. – Вы живы, но… вы в порядке?

Девушка не ответила. Не пошевелилась. Не моргнула. Она стояла в считаных дюймах, зажав Мерета между собой и комодом.