Десять железных стрел

 – Она бешено замахала руками на призрачное изображение. – Железный Флот? Да ты, мать твою, себя-то слышишь? Ты хочешь, чтобы МЫ, блядь, попытались стянуть Реликвию размером с очко твоего папаши после того, как я с ним закончу, у флота аэроблей – а это корабли, которые летают по, мать его, воздуху, если ты вдруг тупее, чем кажешься, – кишащих пушками, солдатами и… и… бля, я даже не знаю, что у них там еще может быть.

Ирия помотала головой, смазала призрачное изображение ладонью, превращая его в мутную кашу, а потом затопала к двери.

– Я знала, что дело будет конченое, но думала, что по крайней мере выгодно конченое. На хер твой план, на хер твою Реликвию, и на хер тебя, старик. – Она резко изобразила неприличный жест – обеими руками, что довольно внушительно – прямо на ходу. – Давай, Урда. Мы уходим.

Она ушла, гордая, больше не возмущаясь, не оскорбляя. Помедлив в дверях, она вдруг поняла, что ушла без брата.

Ирия развернулась. Близнец сидел за столом. И впервые с тех пор, как я прибыла, он поднял глаза – и не сводил их с изображения флота.

– Урда? – позвала Ирия.

Он повернулся. И я впервые увидела его лицо. Он казался слишком юным. Слишком юным для такого места, для таких людей вокруг – слишком бесхитростным слишком наивным, со слишком большими глазами и подрагивающими губами. Он посмотрел на сестру в ответ и прошептал дрожащим голосом:

– Больше никаких сирот, Ирия.

Лицо его сестры не столько скривилось, сколько схлопнулось. Челюсть на мгновение отвисла, но затем Ирия скрипнула зубами, сощурилась, стиснула руки в трясущиеся кулаки, напряглась так, будто вот-вот сиганет через стол и выбьет эти слишком большие глаза брату из черепушки.

Вся злость, весь яд как будто схлынули, вытекли из нее долгим, усталым вздохом. Низко опустив голову, ссутулившись, Ирия понуро протопала обратно к своему месту.

– Сраный плакса со скорбными глазками, – буркнула она, – вечно, блядь, берет и льет слезки как сраный кусок г…

Голос Ирии стих до неразборчивого потока заковыристых ругательств, однако попыток уйти она больше не предпринимала. Довольно скоро голос померк окончательно – вместе с его обладательницей, которая вперила в вольнотворца пристальный взгляд.

– Если не будет иных возражений?..