Десять железных стрел

– Не стану говорить, что ты можешь спасти ситуацию, если расскажешь мне то, о чем я спрашивала, – обратилась я к ней. – Все, что я хочу знать – стоило ли оно того.

Я уставилась на нее сверху вниз, на мастера жара, одержавшую сотню побед во имя Империума, и теперь умирающую на коленях, силясь удержать кровь внутри.

– Стоило ли спасать Дарриш?

Касса подняла на меня взгляд, фиолетовое свечение в ее глазах догорало.

– Да, – прохрипела она полным жидкости горлом.

– Если ты знаешь, почему я на нее охочусь, – продолжила я, – то знаешь и то, почему спасать ее было глупо.

– Я знаю почему, – пробулькала Касса. – Я слышала… молву. Ты охотишься… потому что ты чудовище… Ты убиваешь… потому что ты убийца. Я пыталась… спасти…

Она сощурилась.

– Потому что солдаты… убивают… чудовищ…

Хотела бы я тебе сказать, что это меня задело. Хотела бы я тебе сказать, что ее последние слова зацепили некую часть меня, взрезали рану, из которой вытекли и хлынули мне в сердце сожаление и раскаяние. Может, в мире почестнее, в жизни помягче, я бы так и сказала.

Но то был Шрам.

А я – Сэл Какофония.

И никто не стоит у меня на пути.

– Ты неправа.

Я присела на корточки, встретила ее взгляд.

– Я на нее охочусь, – прошептала я, – потому что в миг, когда я в ней нуждалась, все, что я могла – это таращить глаза, упрашивать, умолять, пытаясь понять, почему она не стала меня спасать.

Рот Кассы разинулся. Глаза широко распахнулись. В уголках выступила влага.

Ее тело вдруг содрогнулось.

– Ага.

Она осела на пол. Я поднялась на ноги. И уставилась на алую жизнь, вытекающую из ее горла на пепел.

– Именно так.

3. Долина

Если поразмыслить, люди не слишком уж отличаются от шрамов. Ты живешь, их собирая. И когда появляется новый, ты это чувствуешь. Боль вначале такая свежая, яркая, что ты ощущаешь ее с каждым сделанным рядом с ними шагом. Но затем вы наговорите всякого, а извинения останутся невысказанными, и с течением лет острая боль утихнет до ноющей.

А потом, в один прекрасный день, оглянуться не успеешь, как проснешься и ощутишь в месте, где прежде было нечто иное, лишь онемелость.

Но ты никогда не забудешь, что она там. Ни разу.

Я пробудилась от сна без сновидений. Над телом властвовала боль. В нос ударил запах засохшей крови и пепла.

Меня оседлала женщина.

Ее волосы свисали спутанными черными прядями, которые задевали мое лицо. Я уставилась в проницательные карие глаза, потемневшие от омерзения.