Десять железных стрел

Кропотливый, может, и промахнулся мимо важных органов, но рана все равно скорее рано, чем поздно меня прикончит.

Разумнее – сбежать, я понимала. Черт, да принять его предложение – это, мать его, откровенно гениально. Если бы я просто опустила клинок, то смогла бы сохранить себе жизнь, металл и все остальное.

Я видела свою жизнь на раскрашенном алыми брызгами снегу. Я видела Кропотливого, усталого, сломанного – и по-прежнему готового сражаться. В битве, в пылу, в запахе пепла и песни магии я видела все.

Все… кроме призраков.

Единственное место, где я от них свободна.

Я сглотнул ком. И отпустила.

Меч с лязгом упал на землю и замер среди талого снега.

– Умная девочка, – кивнул Кропотливый. – Для нас обоих все кончится хорошо.

– Нет, – отозвалась я, – только для меня.

Революционер сощурился.

– Ты ранена, девочка. У тебя никакой надежды меня победить.

– Верно. – Я полезла в карман, вытащила патрон. – Но остался один выстрел.

Провела по нему пальцем, по надписи «Геенна» и открыла барабан револьвера.

– А у тебя щит, который ты больше не можешь поднять.

Барабан захлопнулся со щелчком, разнесшемся в ночи эхом. Уши заполнило возбужденное шипение Какофонии, когда я подняла его и уставилась в прицел на старого, пузатого пьяницу, что чуть дважды меня сегодня не убил.

В это дуло смотрели множество мужчин и женщин. И лишь немногие уходили от него живыми. Большинство умирали, проклиная меня, вымещая ненависть и злость – отчасти вполне заслуженную, – пока их изъедало пламя и лед.

Некоторые уходили, умоляя, бездумно повторяя слова пустого раскаяния, заранее заученные. Но я могла пересчитать по пальцам одной руки тех, кто смотрел так, как Кропотливый, тяжело дыша, с обвисшей, словно мертвая рыба, рукой, уставившись смерти прямо в латунную ухмылку.

В его взгляде не было ненависти, не было злости. Под слоем пота, крови и боли на полном лице читался лишь один вопрос.

А ты уверена, что все продумала от и до?

Так смотрели ровно три человека, включая Кропотливого.

Через три секунды уже двое из них были бы мертвы.

Я оттянула курок до щелчка. Крепче стиснула рукоять, чувствуя, как меж пальцев сочится пар. Ветер стих, и в тишине, что воцарилась вокруг, я слышала лишь то, как остывает на снегу кровь, и как старик терпеливо ждет, когда я его убью.

– Сэл?

И голос. До боли громкий.

– Это ты устроила такой жуткий взрыв?

И до боли, до боли близкий.

– А! Вот ты где, дорогая.