Семь клинков во мраке

Двадцать батальонов Революции атаковали имперский форт, насчитывавший тринадцать магов и несколько солдат-нолей, как мне сказали. Не знаю, что между ними произошло, – я-то никогда не могла придумать стратегию сложнее, чем «стрелять, пока не сдохнет на хер», – но увидела, что осталось после боя.

В небе было столько птиц, что, казалось, наступила ночь. Падальщики внизу, распухшие от сожранной мертвечины, валились с ног на радость еще голодным собратьям. Сама земля, как будто ожившая, кишела визжащим месивом из перьев и крови.

Даже не подойти – набросятся сворой. Ноль или маг, им-то до задницы.

В Уэйлессе голуби переносят послания от одного форта к другому. В Катаме в прелестных домиках павлины поют дивные песенки для миловидных девчушек. А вот в Шраме нет никого столь полезного или очаровательного. Птицы здесь заняты тем же, что и остальные, – выживают за счет других.

Ты наверняка думаешь, что чистое небо – это добрый знак?

Есть три вещи, в которые никто из Шрама не верит: добрые знаки, безвозмездные подачки и правосудие.

Когда я добралась до окраины города, похолодало. В тени домов – высоких, из твердой древесины, на каменных фундаментах, типичных для этого уголка Шрама, где зима особенно сурова, – тепло солнца ускользнуло. Словно, увидев случившееся, решило, что больше не хочет здесь оставаться.

Его можно было понять.

– Мы на месте, – произнесла я – с некоторым трудом, ведь кое-чьи руки стискивали мне ребра буквально до хруста.

Лиетт подняла на меня взгляд. Судя по ее глазам, последний раз она моргнула, когда мы только выдвинулись.

Лиетт с трудом расцепила хрустнувшие пальцы и соскользнула на землю. Выдернула из волос грязное перо, посмотрела на него, потом на меня. Я пожала плечами.

– Сама захотела.

– Это существо… – начала она.

– Эта барышня, – поправила я.

– Слишком быстрое, опасное и… и оно… оно что, гадило прямо на бегу?!

– Она плотно позавтракала. – Я похлопала Конгениальность по шее. – Не так ли, мадам? Да-да-да. Вы так замечательно откушали и…

Птица перебила меня громким вскриком и, взбрыкнув, подбросила в седле.

Либо она в исключительно поганом настроении, либо что-то не так. Вероятно – и то и другое, но ответа все равно не дождаться. Когда я попыталась натянуть поводья, Конгениальность дернулась вперед и высадила меня окончательно.

Я, глухо охнув, ударилась о землю, но повод не выпустила. Клекот перешел в вопли, Конгениальность бешено рвалась прочь, топала ногами и пиналась.