Семь клинков во мраке

 – В обмен на сведения о событиях недели Масенов, с одиннадцатого по двадцатое, включая резню в поселении Старкова Блажь, уничтожение фригольда Нижеград и исчезновение младшего сержанта Революции Кэврика Гордого – я, от имени Ставки Командования, готова обещать тебе быструю и легкую смерть.

Она отложила документ и наклонилась ближе. Заключенная смотрела куда-то влево.

– Из-за тебя погибло много людей. Из-за тебя без вести пропал наш солдат. Прежде чем минуют эти шесть часов и тебя похоронят, случатся две вещи: я узнаю, что в точности произошло, и ты решишь, хочешь ли умереть от единственной пули или от сотни клинков.

Заключенная наконец взглянула ей в глаза. Без страха, все такая же спокойная, безмятежная.

– Можно мне, – проговорила она, и голос ее был слаб, – промочить горло?

Третта моргнула.

– Промочить горло.

Женщина с легкой улыбкой кивнула на свои скованные руки.

– Жарко.

Третта сощурилась, но все же сделала знак. Солдат выскользнул за дверь, через мгновение принес кувшин со стаканом, наполнил стакан и подтолкнул его пленнице. Та отхлебнула, причмокнула губами… и вдруг уставилась на стакан в руке.

– Что это за херь?

Третта нахмурилась.

– Вода. Что ж еще?

– А я-то надеялась на джин или вроде того.

– Ты просила воду.

– Я просила промочить горло, – парировала пленница. – Столько шороху о том, как вы меня будете убивать, что я уж подумала, дадите напоследок чего поприличнее.

Третта оскорбленно скривилась.

– Нет.

Пленница надула губы.

– В Катаме бы выполнили.

– А ты не в Катаме! – рявкнула Третта. – Ты далеко от Империума, и вся имперская мразь на тысячи миль вокруг лежит по могилам, и ты отправишься туда же.

– Ага, это ты ясно дала понять, – легкомысленно отмахнулась заключенная. – Преступления против Революции, бла-бла-бла. Не то чтобы я обвиняла кого-то во лжи, мэм, но вы уверены, что поймали нужную девчонку? В Шраме полным-полно отродья, которое наверняка оскорбило вас сильнее меня.

– Я уверена, – Третта взялась за бумаги и перелистнула в начало. – Узник номер пятнадцать-пятнадцать-пять, также известная, – она уставилась на заключенную поверх документа, – как Сэл Какофония.

Сэл криво усмехнулась. А потом изобразила изящный поклон – насколько это было возможно, сидя в кандалах.

– Мэм.