Мертвецам не дожить до рассвета. Герметичный детектив

В зале и вправду никого более не было.

– Такое время… сами понимаете…

– Ах, ну да, ну да, – торопливо ответил путник. – А с поездами как? Как часто ходят?

– Ходят, но редко. Иной раз пройдёт и даже не остановится, – безразлично ответил собеседник.

Путник нахмурился, от чего его и без того странное лицо показалось хозяину даже каким-то неприятным. Смуглокожая обезьянья головка сидела на худой жилистой шее. Глаза и рот были маленькими, а прямой нос чуть крупноват. Большие уши торчали в стороны, а короткие, измокшие и взъерошенные от пота волосы даже не пытались их прикрыть.

Недлинная борода в большей степени, чем волосы на голове, вилась маленькими колечками. Несмотря на молодой возраст, на вид ему было чуть более тридцати лет, на макушке красовалась розоватая плешь.

Незнакомец поднёс руку к воротнику и попытался расстегнуть пуговицы тулупа, но пальцы, словно чужие, не слушались и не поддавались командам. Они как ветки отупело тыкались, не в состоянии захватить кружок пуговицы. Сдавшись, он обратился к станционному смотрителю:

– А сегодня можно ли какой паровоз ожидать?

– Навряд ли, – всё тем же безразличным тоном отвечал хозяин, но глаза его между тем цепко и любопытно рассматривали путника.

 – А вы, собственно, кто будете?

– Ах, ну что же это я, – всплеснув руками, проговорил путник, протягивая ладонь, – отец Михаил, или можете – Михаил Андреевич.

– Степан Тимофеевич, станционный смотритель, – в свою очередь сказал хозяин, пожимая руку. – Так вы священник?

Проговорив это, станционный смотритель расплылся в самой доброжелательной улыбке.

– Ну, полноте, сын мой, я не более, чем обычный человек, – сказал всё же польщённый вниманием отец Михаил.

Заметив подле себя стул, священник, не снимая тулупа, подвинул его и сел за массивный круглый деревянный стол, располагавшийся возле вокзального буфета. Станционный смотритель всё это время не двигался с места. Священник обвёл зал глазами от пола до самого потолка. В зале стояла церковная тишина, присущая всем просторным пустующим помещениям.

Любой шорох, любой звук тут же разносился по залу и, отражаясь от стен и цилиндрического свода, усиливался, возвращаясь в виде эха.

Подметив это, священнослужитель восхищённо произнёс:

– У вас тут тишина да спокойствие как в церкви. Никогда бы не подумал, что вокзальный зал может быть таким безмятежным… Вам недостаёт повесить здесь распятие Христа. Оно бы очень хорошо вписалось в вашу смиренную атмосферу.