Мертвецам не дожить до рассвета. Герметичный детектив

– Да, скоро большевикам кранты, – он пытливо глянул в глаза Тихону, и всем что-то недоброе померещилось в их взглядах. Ни Тихон, ни Братухин друг другу не доверяли и были настроены враждебно. Это сразу улавливалось. Какая-то нить, напряжённая как струна, пролегла между ними.

– Я вас где-то видел, – сказал Братухин.

– Не-е, вряд ли, – ответил машинист, – я бы вас тоже запомнил.

– А откуда вы паровоз гнали? – пытаясь что-то выведать, спросил Братухин.

– Со станции Каменчуги, – торопливо ответил Павел Нелюбин, уставив на Братухина своё квадратное лицо, – белые в наступление пошли, вот нам и приказано было машину спасать, да угля только до сюда хватило.

Братухин кивнул головой на его ответ и отошёл, о чём-то размышляя.

Разбились на кучки: военные сели за буфетный стол, отец Михаил со старухой за соседний, машинисты – на скамейку возле котельной, пленный – в стороне от всех. Ничто этих людей не объединяло, даже отталкивало какое-то недоверие, какая-то недосказанность.

Станционный смотритель принёс солдатам чай.

– А ты здесь давно работаешь?

– На вокзале с самого дня основания, более десяти лет, – нахально любопытному Братухину ответил станционный смотритель.

– Так ты, значит, знаком с Дмитрием Костомаровым?

– Конечно, много лет. Хороший был барин и человек!

– Как говоришь, тебя зовут? – переспросил Братухин.

– Степан Тимофеевич.

– Давай, Степан, садись к нам, я племянник Дмитрия Олеговича.

– Племянник? – удивился станционный смотритель.

– Да, по мамке племянник.

– Не может быть, – продолжал удивляться станционный смотритель, присаживаясь на стул.

Заявление Братухина вызвало в зале широкий интерес. Отец Михаил и машинисты повернули головы, чтобы послушать их разговор.

– А вот эта женщина, – указывая рукой на хмурую старуху, добродушно продолжал Братухин, – тоже знала моего дядю.

– Так я его тоже знал. Хороший был человек. Это же он станцию выстроил и оранжерею пристроил.

– Чего? – не понял казак, вмешавшись в разговор.

– Оранжерею, – повторил станционный смотритель.

– Федя, не мешай, иди посмотри, – указал Братухин на дверь оранжереи. У него был довольный вид, что он образованнее невежественного казака.

Фёдор поднялся.

– А мы ведь сегодня на его усадьбу заезжали, в Дмитрово, да красные там хорошо позабавились. Могила, а не дом. Стёкла повыбиты, всё растащено… Ужасная картина, а какое было имение, и вспоминать, Стёпа, не хочется.