Доктор. Книга 3

– Мы очень благодарны твоей опекунше, но что это был за инцидент с полицией? – тщательно подбирает слова завуч по воспитательной работе.

Глядя на них, понимаю, что у женщин сейчас просто стресс. Что они до чертиков боятся Серикова – вернее, столкновений с его отцом. Что они давно мечтали закрыть вопрос с наркотой в школе, но не имели возможности. Кажется, им сейчас всё равно, о чём говорить.

– Я не успел подробно обсудить вопрос со своей опекуншей, но из контекста понимаю, что произошла накладка, – внимательно смотрю на женщин по очереди, бросая на каждую частоту покоя.

 – Детали строго между нами, хорошо?

– Конечно! – синхронно заверяют меня оба завуча и старательно придвигаются поближе ко мне.

– Она сейчас на дежурстве в неотложке. Чтобы забрать на анализ нашу «троицу», по закону необходимо взаимодействие полиции и медицины. Медицину она организовала с полпинка, поскольку сама врач.

Завучи смотрят на меня, как бандерлоги на Каа, и в этом месте понимающе кивают несколько раз.

– Полицию организовывал сотрудник её семьи.

Который, видимо, формально отнёсся к поручению и не проконтролировал прибытие «правильного» экипажа.

– А правильный экипаж – это какой? – сводит брови завуч старших классов.

– В нашем случае, готовый действовать по закону, не оглядываясь на потенциальное влияние отца Серикова. Как и родителей остальных – я про Сяву и Белого, но про тех я не знаю, кто там родители.

– А про родителей Серикова откуда знаешь? – поднимает правую бровь завуч по воспитательной работе.

– Пересекались лично с отцом. Как раз в тот момент, когда его арестовывать пришли, – отвечаю без утайки, глядя ей в глаза. – Ну, и есть ещё личные моменты, но о них, наверное, не стоит.

Не рассказывать же ей, что я и сам не разобрался: были ли нарушения при моём задержании следствием обычного головотяпства исполнителей или Сериков реально так поставил работу в своём райотделе, что его и без натяжек есть за что арестовывать. И это будет только справедливо.

Почему-то на ум приходит опять история.

Я далеко не фанат ни Сталина, ни периода 1930–1960 годов. Но насколько нам преподают на истории, при всех беззакониях, творившихся в те времена, о проблемах с добросовестностью на местах речь не шла. И образ Жеглова у братьев Вайнеров, который, не задумываясь, отдаёт свой и Шарапова паёк до конца месяца чужим детям, – никак не натяжка. Хоть сам Жеглов далеко не ангел, но ради своих нематериальных ценностей он выкладывался на все сто.