Мужские игры

– Извините за опоздание, задержался в Центробанке, – стремительно пробираясь по образовавшемуся проходу, говорил он. – Не любят, ох и не любят нас в этом заведении. Через пять минут начнем. – И, сопровождаемый подскочившим Чугуновым, скрылся в дальнем, президентском кабинете.

Оживление в зале возобновилось.

– Похоже, Папу опять в ЦБ поцапали. И мы еще масла подольем. Ох, вляпаемся. – Баландин испытующе пригляделся к Забелину. – Да, быть буре, – с тяжелым сердцем согласился Забелин. – Так что насчет моей просьбы?

– На комитете решим.

– Я думал, ты друг, – не принял уклончивого ответа Баландин.

– Неужто сразу враг?

– Не друг, не враг. Попутчик. – Баландин отошел к соседней группе. Шутил старый комсомолец принципиально.

А к Забелину подошла Леночка Звонарева.

– Спасибо тебе, Алешенька. Освободил красну девицу от огнедышащего дракона, – Она намекающе кивнула на широкую баландинскую спину.

– Так достал?

– Как с пальмы слез. В отличие от некоторых. Ты что-то, куратор, совсем мой филиал забросил.

На Забелина через итальянскую оправу с веселой откровенностью посмотрела моложавая тридцатилетняя брюнетка, которая за четыре года до того пробилась к президенту банка с идеей создания филиала в текстильном Иванове. Услышав дежурное предложение проработать для начала технико-экономическое обоснование, она все с той же беспомощной улыбкой на румянящемся девичьем лице плюхнула на стол двухтомный бизнес-план, к тому же завизированный мэром.

Как перефразировали знающие люди, с Леночкой Звонаревой мягко спать, но жестко просыпаться.

– Приеду! – выдавил из себя Забелин и, опережая следующий вопрос, уточнил: – Как только, так сразу.

– Врешь, как всегда, – не поверила Звонарева. Но тоже не больно расстроилась. Каждый год Леночка меняла помощников, тщательно отбирая их среди молодых и привлекательных сотрудников.

– О чем ты?

– Да всё о том же. Найди предлог и смойся с правления, пока не поздно. Чем бы ни закончилось, Второв вам сегодняшнего бунта не простит.

– Так что ж, продолжать глядеть, как валят банк? – перестал притворяться Забелин. – Мы ведь не Второву на верность присягали, а банку.

– Вот этого как раз больше никому не брякни.