Мужские игры

 – Ты Мельгунова хоть поздравил?

– В смысле?

– Да ты чего, в самом деле?! – Максим вскочил. – Семь дней назад весь научный мир отмечал семидесятилетие академика Мельгунова. А любимый ученик, стало быть, и прознать про это не удосужился! Сконфузившийся Забелин беспокойно огляделся: «испортит ведь репутацию, скандалюга».

И будто накаркал – из-за деревянной перегородки поднялся полный мужчина с обмазанным сочащимся маслом лицом.

– Нельзя ли потише с вашими интимными откровениями? – потребовал он, сурово глядя на Максима.

– Нельзя, – не садясь и делая издалека знаки официанту, отказал Флоровский.

– Что? Совсем нельзя?

– Совсе-ем! – отрубил, напрашиваясь на ссору, Флоровский.

Мужчина это понял и – сник. Неловко посмотрел вниз, на своих спутниц, и, оседая, произнес удивительную фразу: – Тогда что уж. Но хоть потише.

– Вежливый, – неприязненно произнес Флоровский. Характер у Макса не изменился. – Все вежливые. Аж до подлости. Старому учителю семьдесят. Может, плохо ему – и ни одна зараза из учеников не навестила.

В агрессивном раже он незаметно исключил себя из числа «зараз».

– Есть идея?

– Есть. – Прежним, из былых времен движением Максим сдул насевший на правый глаз локон. За прошедшие годы этот кокетливый локон не исчез и даже не поредел. – Едем к Мельгунову. На день рождения.

Это был вираж по-Флоровски.

– Так день рождения вроде семь дней назад был.

– Восемь! Восемь дней рождения прошло! – обличающе скорректировал цифру Флоровский.

Забелин смолчал – объяснять, что отношения с Мельгуновым прервались после того, как старик выставил его без объяснений из института, не хотелось.

К ним подплыла метрдотель:

– У вас, Алексей Павлович, все в порядке?

– Да вот заграничный человек чуть-чуть перевозбудился. Отвык от ауры нашей.

– Да, пиво у нас замечательное. А вы разве не дождетесь?..

– Увы! Время. – Обрадованный возможностью увильнуть от суходеловских побасенок, Забелин выдернул из портмоне пластиковую карту банка «Возрождение».

Сверху, словно туз, бьющий валета, ее припечатала золотая карта западного банка.

– И без возражений, – потребовал Макс.

Выйдя вслед за приятелем на улицу, Забелин услышал наполненный радостью смех.

Смеялся Макс. Он стоял посреди Никитской, упершись в нее расставленными ногами, и с блаженным видом вглядывался в открывающуюся за Манежем кремлевскую стену.