Мужские игры

– Дотерплю, раз обещал. Тогда, с вашего позволения, сегодня же возвращаюсь к себе на Ленинский.

– С чем нас обоих и поздравляю, – жена изобразила желчный поклон. – Хорошая хоть квартира?

– Отделать все руки не доходят. А по месту – то, что доктор прописал. Думаю выкупить. Тебя подвезти?

– Спасибо, не надо.

К ним приближался бородач лет сорока пяти. Мужчины преувеличенно вежливо раскланялись.

Жена эффектно махнула ручкой, подхватила бородача под руку и повлекла к выходу, прижимаясь сильнее, чем следовало, и что-то преувеличенно нежно шебеча в ушко.

«Вот и все. Познакомился с любовником женщины, рядом с которой провел шестнадцать лет, когда-то казавшейся ближайшим на все годы существом. И ничего, кроме облегчения, что на этот раз удалось избежать препирательств, не чувствую».

– Лешка, черт! – на Забелина накатывались два округлых шара: маленький на большом. Оба – и голова, и тело – принадлежали заместителю председателя Центробанка Борису Гуревичу.

– Привет, пузырь! – громко, как прежде, откликнулся Забелин и тут же пожалел, – из-за Гуревича появилась эффектная молодая дама в длинном, лайковой кожи пальто.

– Вот видишь, – с ласковой подначкой она погладила Гуревича по курчавым, отдающим рыжиной волосам. – Человек тебе сказал то же, что и я твержу: нельзя столько жрать на ночь.

– Познакомьтесь, – Ирина. Главная моя доставала, – скорбно представил Гуревич. – Пилит так, что другой бы от одного этого отощал. Но – увы! – гены!

Борис сокрушенно хлопнул себя по животу. Получилось гулко.

– Ну вот, пожалуйста, опять налопался перед отлетом! – пожаловалась Ирина. – Какие ж гены выдержат пиво с селедкой в прикуску с кусманом мяса.

Глаза Гуревича на секунду затянуло пеленой: он представил себе добрый шматок сырокопченой свининки.

Забелин меж тем всматривался в новую знакомую. Это была женщина, в которой все было настолько закончено, что нельзя было определить, что дано ей от природы, а что – результат макияжа, стараний кутюрье и совершенного вкуса. Лишенная одежды и косметики, она могла остаться красавицей, но могла и оказаться дурнушкой.

Впрочем важно было другое: насмешливо-снисходительные глаза светской, очень умной женщины. На тусовках таких называли – «не вдруг».