Аашмеди. Скрижали. Скрижаль 2. Столпотворение

Подумай сама, как я найду с ними общий язык, если моя женщина, время от времени будет устраивать их женщинам взбучку?

Видя, что муж немного подобрел, Элилу не преминула воспользоваться своими женскими чарами, чтобы задобрить его окончательно, для убедительности пустив слезу.

– Ах, ты не знаешь, как я мучаюсь оттого, что обидела безвинную девочку, пострадавшую из-за козней наших недругов. Не проходит дня, с тех пор, чтоб я не корила себя за то, что попалась в ловушку твоих недругов, не сдержавшись от гнева на гнусную ложь, что распространяют их гадкие языки, и от меня досталось бедняжке.

Но я с ней обязательно расплачусь, за ту невольную обиду, что ей не нарочно причинила. Я подарю ей свое самое красивое украшение. Помнишь, то сияющее ожерелье из Мелуххи, что подарил мне лагар, при своем переназначении?

– Ох, и хитра же ты. – Восхитился изворотливостью жены Мес-Э. – Знаешь, что я не оставлю тебя без украшений.

– Ты меня совсем не любишь. – Всплакнув надувая губки, перешла в наступление его молодая супруга, поняв, что опасность миновала и можно брать мужа голыми руками.

 – Зачем же ты женился на мне?

– Ладно, – растаял от умиления энси, – от города не убудет, если я отсыплю ее отцу горстей; уладим как-нибудь это. Все равно я хотел, чтобы ты сопровождала меня на приеме в Кише. А за время пока мы там будем, шум уляжется. Ты же мечтала побывать при царском дворе.

Элилу с радостным рыданьем, кинулась ему на шею.

***

– Доброго дня тебе хозяйка! – С порога, весело приветствовал корчмарку воинский десятник, готовый с верными приближенными из старослужащих, приступить к ставшей уже хорошей привычкой – попойке в любимом заведении.

– Уже вечереет. – Сквозь набитый рот прожевала хозяйка, дав понять, что собирается закрываться.

– Броось, мы не впервой приходим поздно, и ты всегда нам открывала. – Обиженно заметил десятник. – С каких пор, ты закрываешь перед нами двери? Что с тобой приключилось?

– А то и приключилось, что вы балаболы, не держащиеся своих слов.

 – Проглотив, наконец, то, чем был занят рот, мрачно проворчала корчмарка.

Лица посетителей передернуло от оскорбленного самолюбия, но никто не посмел вступиться за свое доброе имя, толи, не желая терять расположение хозяйки корчмы, толи, страшась ее грозного вида.

– Эй-эй, потише! – Мнение всех выразил десятник, облегчив их внутренние страдания.