Свет в ее глазах

Мы не властны над судьбой, над будущим, даже над своим настоящим мы не властны.

Любовь одна из тех вещей, которыми невозможно управлять. Она врывается в нашу жизнь и подчиняет нас себе, заставляет становиться заложником своих чувств и эмоций.

Если бы я знала, что мою жизнь перевернет один мужчина, если бы я знала, что влюблюсь в того в кого запрещено было влюбляться, попыталась бы я все изменить?

– Скажи, богатая разбалованная девочка не знала чем себя развлечь и решила поиграть? – спросил он, так и не дождавшись ответов на свои предыдущие вопросы.

– Так же как и богатый мальчик, – процедила я.

Его непонимающий взгляд скользнул по моему лицу. Меня прорывало на смех от этого искреннего удивления.

Хреновый из тебя актер, Блейк.

– О чем ты? – спросил он.

– Не прикидывайся идиотом. Тебе это не идет. Я знаю, что ты поспорил на меня.

– Джоанна, добрый вечер, – лучезарно улыбнулась мне Фелиция.

Я не обернулась, мое лицо выглядело ужасно: опухшие красные глаза, потекший макияж, и наверняка тени разочарования и грусти, отразившиеся на нем.

– Добрый вечер, – отозвалась я, проворачивая ключ в замочной скважине.

– Что? Я не спорил, Джоанна! – он чертыхнулся. – Селеста.

– Хвати врать! – грубо бросила я. – Не нужно больше притворяться, я знаю о том, что ты просто решил «проучить строптивую официантку».

Я ощущала себя выжатой и пустой, хотела бы я разреветься или горько рассмеяться, но ощущала внутри лишь холод и лед.

– Все было не так, – покачал головой он.

– Джоанна, все хорошо? – спросила сиделка миссис Скотт.

Я невесело улыбнулась.

Нет. Все просто ужасно.

Я чувствовала странную тупую боль в груди и надеялась, что уже завтра утром она прекратится.

– Да, немного приболела, – слабо отозвалась я. Мой голос срывался, хриплый и тихий, он был пропитан моей болью. – Не хочу вас заражать.

Ключ остановился.

– Бедная девочка, что-то серьезное? – спросила она.

Кажется, разбитое сердце.

Врач не требуется, потому что не поможет. Никто не поможет.

– Нет, обычная простуда.

– Да, мы стоим друг друга, – кивнул он. Любимые некогда губы зависли в сантиметре от моих, будто Блейк хотел поцеловать меня. – Одри не солгала тебе. Это был просто спор, ты стоила сто долларов Джоанна, такова твоя цена.