Бытие на фоне событий. Полюбить врага

Агния принялась облизывать огрубевшую подошву мужской ноги. Затем прижала к сердцу другую ногу.

Марсий посмеивался.

Трепещущая Агния всеми силами старалась угодить ему. Инстинктом хорошей любовницы угадывала желания своего повелителя.

Сделав все возможное, она упала ниц перед Марсием. Принялась неистово осыпать его стопы поцелуями и обливать слезами.

Он продолжал сидеть неподвижно, молчать и лишь посмеиваться.

Агния снова решилась поднять голову.

– Я что-то делаю не так?

– Все так, моя Агния, – на удивление милостиво ответил Марсий, ласково улыбаясь ей.

– Я говорю что-то не так? – Она была в отчаянии. – Наверно, я должна молчать? Простите, простите, господин!

Она снова склонилась перед ним и продолжила лобызать его ноги.

– Ничего страшного. Я прощаю тебя, – услышала она его милостивый голос.

Вдруг Агния почувствовала стоящую на ее затылке ногу.

– О, Марсий! – воскликнула несчастная. Она с благодарностью еще раз прижала эту ногу к сердцу. Затем осыпала поцелуями каждый палец.

Агния уронила голову на колени Марсия и зарыдала, как ребенок. Никаких иных чувств, кроме рабской благодарности господину, в эту минуту не существовало.

Марсий долго гладил по взъерошенным зеленым волосам. Он и сам не верил, что это жалкое, униженное существо – его бывшая госпожа.

– Ты такая жалкая, такая беззащитная, Агния, – проговорил Марсий задумчиво.

Он поднял ее заплаканное лицо, нежно провел ладонью по щеке.

– Вам жаль меня? – с надеждой спросила она и поспешила поймать губами ласкавшую ее руку. – Правда, мой господин?

Ему захотелось утешить ее, как одну из освобожденных им рабынь. Он привлек ее к себе и заключил в крепкие объятия.

Ее тело затрепетало в сильных, властных руках. Соски набухли и затвердели, губы увлажнились, а между ног что-то сладострастно запульсировало.

Агнии Афродитской открылось не ведомое ранее наслаждение. В эту минуту Агния была абсолютно беспомощна перед Марсием. Вся ее жизнь целиком и полностью зависела от его мимолетного настроения. Осознание этого повергало в эйфорический, страстный, неистовый восторг. Патрицианка упивалась своим унижением совсем так же, как прежде упивалась властью.

– Господин, Вы так добры к Вашей рабыне! – промолвила она.