Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Неожиданно заговорил агент по недвижимости, обращаясь к Манюэлю:

– Может быть, вашей жене лучше увести девочку?

Манюэль сказал жене по-баскски, что Рири нельзя здесь оставаться, да и пусть она сама катится отсюда, если не боится схлопотать так, что мало не покажется. Она ему ответила по-баскски, что он ее просто-напросто изнасиловал, ее, вдову прекрасного человека, даже не потрудившись снять с нее траурного платья, и теперь ее вовсе не удивляет, если он взялся за старое с другой. Но все-таки она вышла с девочкой, та обернулась, глядя на даму и Манюэля, пытаясь понять, кто виноват и в чем именно.

– Никто из нас троих туда не заходил, – сказал Болю даме. – Не нужно выдумывать то, чего не было.

Это был грузный человек, и голос у него тоже был зычным. Когда деревенские играли в манилью[30 - Манилья – популярная во Франции испанская карточная игра. Играют две команды по два или по четыре игрока.], он мог перекричать всех. Манюэль был полностью с ним согласен – не нужно выдумывать то, чего не было.

– У вас украли деньги? – спросил Болю.

Дама без колебаний, не задумываясь, отрицательно покачала головой. Манюэль все меньше понимал, куда она клонит.

– Так что ж тогда? Зачем на вас напали?

– Я так не говорила.

– Но подразумевали! – возразил Болю.

Он сделал шаг вперед по направлению к даме. Манюэль внезапно обратил внимание на то, что она изо всех сил вжалась в спинку стула, что ей страшно. А потом из-под очков выкатились две слезинки и медленно, ровными дорожками потекли по щекам.

– Ну, прежде всего снимите очки! – сказал Болю. – Не люблю говорить с людьми, которые не смотрят вам в глаза.

Манюэль готов был поклясться, что она не снимет, и агент по недвижимости, наверное, тоже так думал. Скорее всего, Болю излишне усердствовал, делая вид, что он в ярости, – наверное, чтобы произвести на нее впечатление, но она подчинилась.

Почти сразу же, словно боялась, что очки сорвут силой, – на Манюэля это подействовало так, будто бы она разделась. У нее были большие темные глаза, кроткий взгляд; она с трудом сдерживала слезы, и, черт возьми, без очков она казалась еще красивее и обнаженнее.

У тех двоих, видимо, создалось такое же впечатление, потому что снова воцарилось долгое молчание. Потом, не произнеся ни слова, она подняла и показала свою опухшую руку.