Механическая птица

Рейчис же вовсе не обратил на женщину внимания: он вытянул шею, чтобы лучше видеть карты Фериус.

– Убери отсюда двуногую, Келлен. Она меня раздражает.

Не подозревая о недовольстве Рейчиса, женщина наклонилась к белкокоту, едва не касаясь его носа своим. Ее дыхание при этом щекотало мою шею…

– Готова поспорить: женщины то и дело спрашивают, можно ли погладить его по шерстке.

Белкокот фыркнул.

– Келлен, скажи ей, что она пахнет тремя разными мужчинами и по меньшей мере двумя женщинами. И что ей, вообще-то, следовало бы принять ванну, прежде чем…

– Может, ты заткнешься? – спросил я.

Глаза жрицы любви расширились, и она влепила мне пощечину.

Я остолбенел. Был потрясен и недоумевал, но все же, несмотря на собственные переживания, я успел увидеть боль в ее глазах – пусть это и длилось какой-то миг.

И да – девушка действительно была не сильно старше меня. Отчего-то мне вдруг стало нестерпимо стыдно.

– Я говорил с белкокотом, – сказал я как можно убедительнее.

– Не обижайся, милая, – сказала Фериус.

Она кинула жрице любви монету. Ее диск сиял чистым золотом, а в центр был вправлен мерцающий изумруд. Девушка поймала монету и сжала в кулаке. На ее губах снова заиграла улыбка. Она глянула на Фериус с удивлением и восхищением.

– Звучит недурно, – ответила жрица любви, и в ее голосе внезапно послышался акцент, присущий аргоси.

Отчего-то я почувствовал раздражение. Создавалось впечатление, будто эти двое издеваются надо мной.

Дождавшись, когда девушка уйдет, я спросил Фериус:

– И зачем ты пригласила ее к себе в комнату?

– А что? Женщина не может приятно провести время в хорошей компании? И потом: у меня ломит плечи, а эта братия творит истинные чудеса в плане массажа.

– Она же… Это предосудительно.

Да, я знал, что Фериус мои слова не понравятся.

Впрочем, меткие маги у нас тоже не в чести.

Фериус пронзила меня взглядом.

– Эта девушка не сделала тебе ничего плохого. И я тоже, если уж на то пошло. Позволяй иногда другим людям жить так, как им нравится, даже если это не нравится тебе. Все равно ты ничего не можешь им дать – и тебе нечего у них взять.

«Путь аргоси – это Путь Воды», – напомнил я себе.