Алый Крик

Вдобавок, я надеялась, что он всё-таки не глухонемой, а просто ждёт подходящего времени, чтобы поговорить нормально.

– У тебя есть мать? – спросила я.

К этому времени я уже выяснила, что существуют крохотные различия в жестах, обозначающих «есть», «было» и «будет».

Бинто ответил:

– Она ушла в…

Последний жест я не поняла. Потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, что он означает «объятия богов».

– А где твой отец? – спросила я затем.

Мальчик поднялся на ноги и прошёл мимо меня. Я последовала за ним – к мертвецу.

Бинто указал на труп и сообщил:

– Ты убила его.

Глава 3

Изучение языка

Квадлопо шёл медленным, но уверенным шагом. Переступая копытами, он покрывал милю за милей.

Мы как сумели похоронили тела в песке. Без лопаты это была непростая работа, и я не знала, могу ли позволить себе тратить время впустую. С другой стороны, если проклятие (или болезнь, или заклинание), которое свело тех мужчину и женщину с ума, было заразным, их, вероятно, не стоило оставлять под открытым небом, чтобы никто другой не наткнулся на трупы.

Впрочем, хотя безумцы подобрались ко мне очень близко, я вроде как не рехнулась; да и мальчик, казалось, не беспокоился, что я превращусь в монстра с окровавленным языком. Возможно, эта инфекция не передавалась через прикосновение.

Я должна была отвезти мальчика в безопасное место. Куда-нибудь, где есть целительница или мудрая женщина, которая осмотрит Бинто и убедится, что у него нет никаких признаков подступающего безумия.

Куда-нибудь, где я могла бы его оставить, не задаваясь потом вопросом: не обрекла ли я ребёнка на такое же гадкое детство, какое выпало мне.

В ту ночь луна светила ярко, и никто из нас не хотел оставаться в этом проклятом месте дольше, чем было необходимо. Мы отправились на север – к городку, который, как уверял Бинто, назывался просто «городок».

Воспоминания мальчика были разрозненными, а мои познания в безмолвном языке – пока невелики. Тем не менее, я уяснила, что последние четыре дня он провёл, убегая от своего отца и женщины, которая была вроде как его любовницей.

– Любовница – это не то слово, которое мы используем в монастыре, – поправил меня Бинто, когда я спросила, нормально ли для монаха иметь любовницу. – Госпожа Сурчиха…

Вероятно, это было не её настоящее имя, но именно так выглядели знаки, которые Бинто использовал, говоря о ней.

– Госпожа Сурчиха была духовной спутницей моего отца.