Посылка

Эмма слышала потрескивание, когда ножи упирались в какой-нибудь бугорок, чувствовала, как ее голову повернули в сторону, чтобы удобнее было добраться до висков, ощущала жжение, когда нож подцеплял кожу, чувствовала латексную перчатку, зажимавшую ей рот, вкус резины на губах, которые раскрылись в крике, и задумалась о том, что…

Он выбрал ее. Он знал ее!

Он наблюдал за ней прежде. Как она играет с прядью волос. Как локоны танцуют у нее на лопатках, когда она поворачивается.

«Он знает меня. Я его тоже знаю?»

В ту секунду, когда Эмма задалась этим вопросом, она почувствовала язык.

Шершавый, длинный, весь в слюне. Язык облизывал ее лицо, обслюнявив нос, закрытые глаза и лоб, – это что-то новенькое.

Такого еще никогда не случалось.

Эмма ощутила влажное давление на щеке, открыла глаза и увидела над собой Самсона.

Она не сразу поняла, что лежит на полу в гостиной перед письменным столом.

Она была в сознании. Но стрела усталости вошла в нее глубже, чем когда-либо. Тело казалось свинцовым, и Эмма не удивилась, если бы собственная тяжесть увлекла ее в подвал; если бы она провалилась сквозь паркет прямо в прачечную комнату или в кабинет Филиппа, который он организовал себе внизу, чтобы не мотаться в выходные в бюро.

Но конечно же она не проломила крепкий паркет, а осталась лежать на первом этаже, в трех метрах от потрескивающего камина, языки пламени которого шевелились непривычно сильно.

Они колыхались, словно на ветру. В тот же момент Эмма ощутила холодное дуновение на лице, потом почувствовала всем телом.

И судорожно сжалась.

Сквозняк.

Танцующее в холодном воздухе пламя может означать только одно.

Входная дверь!

Она была не заперта.

Глава 10

«Сорри, мне нужно идти.

Всего вам хорошего!»

Небольшой самоклеящийся листок, на котором было мало свободного места, поэтому Салим написал свои прощальные слова мелкими печатными буквами.

Онемевшими пальцами Эмма сорвала желтую записку с деревянной рамы входной двери и зажмурилась.

Снова пошел снег. На другом конце улицы, недалеко от перекрестка, дети играли в прятки между припаркованными автомобилями, но почтальона с его желтым грузовичком не было видно.

«Сколько времени я отсутствовала?»

Эмма посмотрела на наручные часы: 11:13.

«Значит, почти четверть часа я была без сознания».

И все это время входная дверь стояла открытой.

Не настежь, всего на несколько сантиметров, но тем не менее.

Эмма содрогнулась.