На краю бездны

Кожа там до сих пор иногда обостренно чувствительная, до сих пор саднит, как будто все случилось лишь вчера, но чаще дело обстоит с точностью до наоборот. Дотрагиваясь до руки, я ничего не чувствую, боль живет лишь в моей памяти, но все равно не могу даже представить себе, что в это место вопьется игла, прокладывая дорогу краске. Не сейчас.

Я с завистью смотрю на девушку напротив, на ее гладкую кожу. Она совсем молоденькая, лет восемнадцати от силы. На ней футболка, поверх которой накинута куртка, синие джинсы и вязаная шапочка.

Ее лицо кажется мне знакомым, должно быть, по одному из видеосюжетов. Я наклоняюсь вперед и откашливаюсь.

– Прошу прощения, можно задать вам вопрос? Вы пришли сделать татуировку?

Она вскидывает на меня глаза. Вид у нее озадаченный, как будто я заговорила с ней по-тарабарски.

– Что вы хотите набить?

Молча пожав плечами, она вновь утыкается в телефон.

– Понимаете… я тут со съемочной группой.

– Я не… – произносит она, морщась от звука собственного голоса. – Я не могу…

– Не беспокойтесь, – принужденно смеюсь я.

 – Я на вас не давлю!

Она слегка расслабляется, но вид у нее по-прежнему настороженный. Ее глаза, прикованные к эскизам на стене за моей спиной, поблескивают.

– Простите, если я вас…

– Слушайте, оставьте меня в покое.

Я открываю рот, чтобы извиниться, когда дверь позади распахивается и появляется темноволосая женщина. Судя по всему, это и есть Софи. Она моложе, чем я думала; лишь немногим старше своей клиентки. В дверном проеме за ее спиной виднеется раковина, кожаное кресло и полки, уставленные пластмассовыми флакончиками.

– Кэт? – зовет она. – Ну что, готова?

Девушка поднимается. На долю секунды ее взгляд смягчается.

– Извините, – обращаюсь я к Софи. – Можно попросить вас на пару слов, когда закончите?

Та окидывает меня взглядом.

– Да пожалуйста, – хмыкает она, потом поворачивается к Кэт. – Идем.

Девушка появляется спустя полчаса. Она бросает на меня взгляд, лишь оказавшись за дверью, когда переходит через дорогу.

Меня удивляет опустошенное выражение ее лица. Должна же она хоть что-то чувствовать, пусть даже и облегчение? Если уж на то пошло, вид у нее такой, как будто она недовольна, как будто сделала эту несчастную татуировку ради кого-то другого. Она вытаскивает из кармана телефон – не тот, которым пользовалась в салоне, – и подносит к уху. Некоторое время она внимательно слушает, потом молча кивает и, сунув телефон в карман, скрывается из виду.