Майнбласт. В бездне тьмы. Часть первая. Двуличие

Остаётся лишь собраться с силами. Его вторая ладонь частично скрывает удручённое лицо. Скованные губы сами выгибаются в улыбку, словно только что заключил сделку со смертью. Тело парализовывает муками, стараясь хоть как-то избавиться от угрозы организму.

Внутренняя физическая боль смешивается с суммой из разбитых надежд и не ставших добрых мечтаний, подкрепляя колкие и гулкие ощущения приправой из терзаний. Ловкие движения, адреналин, заставивший забыть об ущербе на теле, выстрелы – всё пагубно повлияло на и без того полумёртвого, но ещё борющегося Майнбласта.

Аффект сходит с него, и ярость уже не кажется такой явной, ведь тело слабеет с каждой секундой, а месть, обернувшись злой игрой с самим собой, то и дело старается подавить Стрелка – сделать из него живого мертвеца. Кровавая дорога мщения медленно заполняется туманом, а всё происходящее словно заполоняет мгла из иллюзий. Карвера опьяняет эгидарис. Мутные мысли иногда требуют вспомнить прошлое, понять кто он такой и осознать, что каждая человеческая жизнь на его совести.

– Кто я? – спрашивает он себя. – И кем мне теперь быть? – ладонь сначала ложится на лоб, а после медленно спускается на глаза. – Что всё это значит? – слабеет. Силы пропадают, он стоит и размышляет о происходящем. – И что может убийца-наёмник в этом мире? Убивать и только. Жалости не должно быть во мне, но так больно вновь начинать жизнь заново, – его сковывает гнев, который медленно разгорается. – Олаф… Мираэтта…

Ладонь спускается вниз и закрывает рот, сжимая пальцы, впивается в кожу.

– Я отомщу за вас, – и как же тяжело ему бороться с происходящим в сердце. Все близкие люди погибли, и теперь он одиночка-убийца без каких-либо доступных укрытий, где можно хоть на мгновение забыться и потеряться в безмятежных разговорах. Делает тяжёлый выдох.

Хватает семисотый и осматривает в поисках разных повреждений и неполадок. Находясь в тени, перед его глазами проносятся люди, которые будто ничего и не замечают – они общаются и радуются, грустят и любят. Одиночка, зная, что ему там не место, боится даже думать о мысли, чтобы втиснуться в мир, где правит бессознательность, которая и так поглощает его, будто глухая трясина.