Римский орел. Орел-завоеватель

 – Мы тут вроде бы ни при чем, однако одного из центурионов третьей когорты сегодня лягнул мул. Да так, что беднягу без сознания отнесли к лекарям, а его оптион, как назло, приболел еще раньше. Мне приказано взять под начало оставшуюся без командиров центурию, а тебе пора набираться командирского опыта. Короче, ты едешь со мной.

– О! Будет сражение, командир?

– Сомневаюсь. А что?

– Просто мы еще не упражнялись с настоящим оружием.

– Ну, не беда. Возьми, чего не хватает, у кого-нибудь из ребят, хотя в этом походе боевое оружие вряд ли понадобится.

Эти германцы драться не будут: как увидят легионеров, так отдадут что угодно, лишь бы мы поскорее ушли. Мы просто маршем добежим до селения, произведем арест, реквизируем, что сумеем найти, и уйдем. К ночи уже будем дома.

– К ночи? – Катон не сумел скрыть разочарования, поскольку надеялся, что эта вылазка к варварам отдалит его от не менее дикого перуджийца хотя бы на несколько дней.

– Не переживай, сынок, – добродушно сказал Макрон, неверно истолковав возглас Катона.

 – Чего-чего, а схваток на твоем веку будет достаточно, это я могу твердо тебе обещать. Однако отрадно, что ты так рвешься в бой. Какой прок от пугливых солдат, ведь война – это наша работа.

Катон заставил себя улыбнуться:

– Так точно, командир.

– Вот и славно! – Макрон ободряюще потрепал его по плечу. – Встретимся у северных ворот на рассвете. Будь в полном вооружении, в плаще и с провизией на день.

– Так точно, командир. Тогда, если никто тут не против, я бы лег сегодня пораньше.

Макрон повернулся к писцу.

– Ну, разумеется! – улыбнулся Пизон. – Первый боевой марш – это не шутка. Завтра тебе понадобятся все силенки. Иди отдыхай.

После того как дверь за юнцом затворилась, центурион посмотрел на писца.

– Ну, что скажешь?

– У него есть дар к канцелярской работе, твердый почерк, хорошая память. – Пизон умолк.

– Но? – поднял брови Макрон.

– Но как в солдате я в нем не уверен. Малыш слишком мягок.

– А чего же ты хочешь от парня, выросшего во дворце? В тепле, в сухости, на всем готовом? Но, заметь, большинству таких и недели в армии не продержаться, а он терпит, не ноет. Телесной закалки ему, может, и недостает, но все это возмещается крепостью духа. Сдается, в конце концов мы сумеем выковать из него полезного для армии человека.

– Тебе видней, командир.

– Мне-то видней, но ты так не думаешь, а, Пизон?

– Честно говоря, нет, командир.