Римский орел. Орел-завоеватель

А сами солдаты!

Просто животные, их по-иному нельзя и назвать. Пьяные, дурно пахнущие, непрерывно рыгающие. Катон с трудом сдерживал тошноту, когда ему их – одного за одним – представляли. Они, в свою очередь, по всей видимости, тоже не знали, как к нему относиться. С одной стороны, он был для них вроде начальником, с другой – каждый из них полагал, что справился бы с обязанностями помощника центуриона много лучше, чем какой-то столичный молокосос. Последнее явственно проступало во всех неприязненных взглядах.

А говорили эти скоты лишь о том, кто трахнул больше девиц, убил больше варваров, дальше всех плюнул или громче всех бзднул. Усилием воли Катон заставил себя слушать все это не морщась, потом, выждав достаточно приличное время, свесился с койки и вежливо поинтересовался, не покажет ли кто ему его комнату. Все разговоры мгновенно прервались, все лица в помещении обратились к нему, и только тут до него вдруг дошло, насколько он влип.

Глава 3

Ближе к вечеру, когда сумерки сделались гуще и легкий морозец начал пощипывать щеки, Катон притащился в казарму.

Там было тихо, но, закрыв дверь, юноша понял, что он не один, и ощутил укол раздражения. Он так ждал конца этого невероятно долгого дня и вот даже теперь не имел возможности хоть немного побыть в одиночестве. Пиракс сидел на своем лежаке и штопал форменную тунику. Когда Катон, не раздеваясь, вскарабкался на свою койку, он поднял голову:

– Нелегкий денек выдался, а, новичок?

– Да, – буркнул Катон, не желая вступать в разговоры.

– Дальше будет еще хуже.

– Да ну?

– Думаешь, справишься?

– Да! – решительно ответил Катон. – Справлюсь. Обязательно справлюсь.

– Сомневаюсь. – Пиракс покачал головой. – Ты слишком хилый. Я даю тебе месяц.

– Месяц? – сердито спросил Катон.

– Ага. Месяц, если ты не дурак. Если дурак, может выйти и больше.

– О чем вообще ты говоришь?

– Да о том, что в твоем присутствии здесь нет ни капли смысла. Не из того теста ты слеплен. Хилый слабак, вот ты кто.

И тут ничего не изменишь.

– Мне скоро семнадцать.

– Это не в счет. Дело не в возрасте, а в крепости тела. Ахнуть не успеешь, как Бестия обломает тебя.

– Не обломает! Скорей я умру!

– Может, дойдет и до этого. – Пиракс пожал плечами. – Вряд ли кто-нибудь опечалится.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Да так, ничего. – Пиракс снова пожал плечами и вернулся к оставленному занятию, аккуратно – стежок за стежком – накладывая на разрыв ровный шов.