Римский орел. Орел-завоеватель

Изменились те, что его окружают. Болтуны сделались молчунами, молчуны обрели красноречие, превратившись в льстецов.

– А внешне… он выглядит так же? – спросила Флавия, опуская глаза и рассеянно теребя ткань пиршественной туники.

– Пожалуй… так же, – ответил с запинкой Катон. – Разве что на висках прибавилось седины.

– Понятно… понятно. И, я полагаю, наш с тобой общий секрет по-прежнему остается секретом? – понизив голос, спросила она.

Катон посмотрел ей в глаза:

– О да, госпожа, безусловно. Я дал тебе слово и буду держать его, пока жив.

– Благодарю, мой Катон.

В беседе возникла неловкая пауза. И Флавия, и Катон вернулись мыслями в памятную для них ночь. Над Римом бушевала гроза, и маленький мальчик, ища укрытия, заскочил в комнату, где, освещаемые всполохами сверкавших за окнами молний, двое любовников предавались неистовой страсти. Позднее, когда мужчина ушел, женщина обнаружила трясущегося в углу малыша и, схватив его за плечи, взяла с него страшную клятву молчать обо всем, что он видел.

– Скажи, Катон, – прервала молчание Флавия, решив сменить опасную тему, – чего тебе здесь более всего не хватает? По чему ты скучаешь?

– По книгам, – не колеблясь ответил Катон. – Самое лучшее чтиво, какое здесь можно раздобыть, – это армейский устав. А перед отъездом из Рима я начал читать Тита Ливия.

– Тит Ливий! История! – воскликнула Флавия. – Не понимаю, что тебе в ней? Я полагала, что молодежь должна тянуться к чему-то другому. К поэзии, например, к таким прекрасным поэтам, как Лукреций, Овидий, Катулл.

– Овидия трудновато найти, госпожа, – возразил ей Катон. – И в любом случае мои вкусы несколько консервативны. По-настоящему меня волнует лишь эпика.

– Вергилий? Да? – поморщилась Флавия. – Но он очень напыщенный. В его стихах напрочь отсутствует чувство.

– Зато он изящен, а то, что в нем считают напыщенным, я назвал бы возвышенным. Вергилий не разменивается на преходящее, он мыслит о вечном. Вот почему его читают и будут читать даже тогда, когда все забудут о броских, но поверхностных виршах остальных нынешних стихоплетов. Истинные ценители высокого и прекрасного всегда найдут, что в нем почерпнуть.