Орел нападает. Орел и Волки

Одна мысль об этом ужасала Катона, и он, как это временами бывало и раньше, проклинал тот день и час, когда ему пришло в голову записаться в солдаты, вместо того чтобы вести себе в Риме нехлопотную и не лишенную приятностей жизнь привилегированного раба из дворца.

И надо же, когда он, уступая воображению, совсем было смежил веки, воображая себя писцом императорской канцелярии, восседающим за уютным письменным столиком возле изящной жаровни, источающей одновременно и свет, и тепло, его резко вернул к неприглядной реальности неожиданный крик.

– Собери свои вещи и возвращайся в строй.

Фигул кивнул и склонился к своему скарбу.

– Это еще что за дерьмо, чтоб вам сдохнуть! – проревел подлетевший Гортензий. – Вы кто, солдаты или подзаборные девки? Оптион, это твой остолоп?

– Так точно, командир!

– Тогда почему ты не пнешь его в зад?

– Командир? – Катон покраснел.

Он поискал глазами шагавшего в колонне Макрона, рассчитывая на его помощь, но бравый центурион по опыту знал, что, если он встрянет, будет лишь хуже, и даже не оглянулся на шум.

– Ты что, не только онемел, но и оглох? – продолжал разоряться Гортензий, буравя взглядом растерявшегося Катона. – В моей когорте покидать строй позволено только мертвым, понятно? Любой другой придурок, посмевший это проделать, пожалеет, что он не мертвец! Уяснил?

– Так точно, командир.

Фигул торопливо набивал свой мешок тем, что вывалилось из него при падении.

– Эй, ты! – обернулся к нему старший центурион. – Я разве велел тебе укладывать свои манатки?

Фигул покачал головой, и в то же мгновение жезл центуриона со звоном обрушился на его шлем.

– Не слышу ответа. У тебя есть язык, идиот? Ну так пусти его в дело!

– Так точно, командир. То есть никак нет, командир. Я не получал приказа укладывать свои манатки.

– То-то же! Подбери щит и копье.

Фигул вспыхнул: приказ был несправедливым и слишком суровым. Ведь замена брошенного имущества обойдется ему в пару месячных выплат. А то и больше, все зависит от казначеев. Им только дай за что-нибудь зацепиться. По крайней мере, так о них говорят.

– Но я очень устал, командир. И ничего не мог с этим поделать.

– Он ничего не мог поделать! – заорал Гортензий.