Комната лжи

– Все в порядке, Сюзанна?

Она сжимает стол, чтобы удержать равновесие.

– Может, сядешь обратно?

– Нет, я…

– Садись.

Это не предложение. Сюзанна позволяет ногам донести себя до стула, где обычно ей так удобно. Обычно там безопасно, каким бы напряженным ни бывал иногда процесс консультации. Это хорошее напряжение, а жестокость направлена на демонов в чужих головах.

Она садится, но не может не заметить, что начинает чувствовать клаустрофобию в собственном кабинете. Коврик под ногами, уютно обитые кресла, растения и книги, воздействующие обычно успокаивающе, даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь задернутые шторы, – ничто не могло отвлечь ее от осознания близости Адама.

Их колени сейчас на расстоянии двух чертежных линеек. Собственно, на расстоянии в два ножа. Сюзанна не может отвести глаз. И при виде краев лезвия она думает только об Эмили.

– Что ты говорила? – возвращается к беседе Адам.

Сюзанна выдыхает и чувствует, как силы покидают ее вместе с воздухом. Она закрывает лицо руками.

– Послушай, ты знаешь, что случилось. Это ясно. Или думаешь, что знаешь, иначе зачем ты здесь. И если знаешь, то также понимаешь, что это не такой простой вопрос. В любви никогда не бывает все просто.

Адам отвечает не задумываясь:

– Должно быть. Для матери ребенка, для его отца все должно быть просто.

Сюзанна поднимает взгляд. Еще одна подсказка? Снова намек на причину, зачем Адам здесь? Сюзанна рискует.

– Ты говоришь так, но что это значит? «Должно быть просто», – повторяет она, – Ты считаешь, что я не могу расстроиться? Не могу запутаться?

– Запутаться, – усмехается Адам, – Да, Сюзанна.

Я именно так и считаю. Ни один родитель не имеет права запутаться, когда речь о любви к своему ребенку.

– Почему?

– Потому что родители нужны не для этого! Они должны защищать детей. Любить их. Без условий.

Сюзанне приходит на ум песенка, которую она пела Джейку в детстве. Мелодия какой-то детской песенки, слова – бессвязная чепуха, но Джейк всегда смеялся.

Она пела ему и в более взрослом возрасте, в десять лет, в одиннадцать, и хотя он корчился от смущения, ни разу не просил ее прекратить.

– И твои родители были именно такими? – спрашивает Сюзанна Адама.

– Если бы, – отвечает Адам. Он с отвращением откидывается на спинку и принимается ковырять ножом обивку. – Я уже сказал, мои родители – пустое место. Они были еще худшими родителями, чем ты.

Упрек причиняет боль, хотя Сюзанна этого почти ожидала.