Билет в один конец

Сказанное Марком оставалось в силе: никакого смягчения срока, никакого условно-досрочного освобождения, никаких вольностей. Скованные наручниками запястья честно напоминали об этом. Но Фрэнк постепенно начинал привыкать к тому, что к нему опять относятся как к человеческому существу. Это чувство было приятным.

Вымыв руки в холодной воде, Фрэнк сполоснул лицо. Кожа его казалась навощенной, законсервированной, словно его искупали в химических реактивах. Он принялся с силой тереть лицо, используя ногти, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы остановиться, пока он не разодрал себя до крови.

Фрэнк как мог вытер руки и отпер дверь наружу. Два человека из конвоя о чем-то разговаривали с Тошем, однако при появлении Фрэнка они тотчас же умолкли и отошли в сторону.

Фрэнк направился прямиком к микроавтобусу и прислонился к нему. Подошедший Тош брелком отпер двери.

– Похоже, твои друзья считают меня заразным, – заметил Фрэнк.

– Таковы порядки, – ответил Тош, – не прими за личную обиду. Они считают, что если будут находиться на достаточном удалении, то успеют выхватить оружие, прицелиться и выстрелить за то время, которое тебе потребуется, чтобы до них добежать.

– Вы могли бы просто сковать меня кандалами или надеть ошейник. Этого хватило бы.

– Тогда с тобой было бы гораздо больше хлопот. Ты производишь впечатление человека нормального.

– Спасибо, Тош.

– Чем могу.

Они снова тронулись в путь, три машины вытянулись в цепочку, продолжая двигаться по И-80, но только теперь забирая на юго-восток. Плоская долина закончилась, и на подъезде к границе штата Юта машины свернули с автострады.

Дальше дорога пошла на юг, окруженная залитыми ярким солнцем соляными равнинами, и снова начала подниматься в гору, все глубже удаляясь в глухие места.

Фрэнк смотрел на проплывающую за окном пустыню, поросшую редким кустарником. Единственным указанием на то, что впереди что-то есть, была лента асфальта, широкая и гладкая, свежая, ухоженная. Это была отнюдь не ухабистая грунтовка, обозначенная лишь параллельными следами колес.

Вокруг простиралась унылая безликость. Ее здесь было с избытком.