Лыжня

– Занимательно! – потянул Виталик. – Давай, топай, – бросил он через плечо, – Агзу…

– Агзу – это, на самом деле, не фамилия. Это название деревни, где родились мой отец и я.

– Очень интересно.

– А имя моего рода – Хунгари. В свидетельстве о рождении перепутали графы, – Агзу вздохнул и поправил нелепо висевший на его худощавом тельце рюкзак. – Но ни рода, ни деревни уже давно нет, так что теперь это не имеет значения.

– Ладно тебе! – обернулся Виталик, – не грусти. Хоть названия остались – и то хорошо.

– Хорошо, – вздохнул Валька. – И мне здесь хорошо. Я как будто чувствую рядом родную душу.

– Ну, это ты брось, – снова обернулся Виталик. – Какая я тебе родная душа? Я бы сейчас с удовольствием с Надюхой отстал. А тащусь все время с тобой, долбоклюем.

– Я не про тебя.

– Про кого же?

– Про него. Невидимого.

– Да у тебя совсем крыша поехала.

– Знаешь, мой народ строил не юрты, как принято считать, а двускатные жилища, и крыши крыл древесной корой…

– Как интересно, – кисло поморщился Виталик.

– И поклонялся тигру.

– А еще Ильичу в тяжелые времена.

– Здесь времена всегда тяжелые, – внезапно по-взрослому, даже по-стариковски вздохнул Агзу. – Чтобы выжить, мои предки пили кровь оленя, а желудок ели вместе с содержимым.

– О, это ценно. Я твой желудок тоже с содержимым съем! – резко обернулся и рявкнул Виталик.

Валька вздрогнул, но понял, что Виталик так шутит. Какое-то время они шли молча. Потом, будто вспомнив что-то важное, Валька громко сказал:

– А еще… а еще они иногда берут себе в жены женщин!

– Кто, пидорасы? – спокойно спросил Виталик.

– Нет, тигры!

– Валь, – Виталик с жалостью посмотрел на него, – ты бы хоть иногда думал, что говоришь.

VI

Они грамотно выбрали место у проталины и сушины. Я снова отдыхал перед охотой прямо возле лагеря. Один раз Личка даже остановила на мне взгляд, но затем отвернулась к Графу.

– Все в порядке? – спросила она.

– Все отлично, – обнял ее Граф, прижимаясь мокрым анораком, – сейчас разожжем печку, выпьем спирту – и все наладится.

День был тяжелым, я чувствовал, как они устали. Дождь зимой в тайге ни к чему хорошему не приводит, тем более, намечалось похолодание. Облака поднимались вверх, небо постепенно расчищалось. Сегодня они вели себя гораздо тише. Снова шуршали, фыркали, гремели, но на шутки сил не осталось. За ужином шел тихий разговор. Я был снаружи, но живо представлял, как оно происходит внутри.