Город

Даже зная, глядишь на дом и в голову не приходит, что он обитаем.

На мосту меня застает дождь, мелкий и холодный. Не столько промокший, сколько иззябший, добредаю до пустой остановки.

Воздух у подножия домов и между ними незаметно сгущается, приобретает цвет – синий, голубой, темно-зеленый. Сумерки. А трамвая всё нет.

Прыгаю с удвоенной энергией, потом начинаю ходить кругами вокруг фонарного столба. Всё равно холодно. И сумка с революционной «Искрой» оттягивает плечо.

Когда наконец вдали появляются два желтых размытых пятна и звенит колокольчик, я уже сижу, сжавшись, на лавочке, смирившись с затекающими за воротник каплями и перспективой безвременной смерти от простуды.

Трамвай почти полон. Прохожу на заднюю площадку и сажусь на подоконник, прижимаясь спиной к холодному стеклу – чтобы скорее его согреть. Так я и добираюсь до дома.

Идти по другим редакциям уже поздно, да и сил нет, так что я провожу вечер дома, в уюте и спокойствии. Завернувшись в стеганое одеяло, пью чай с чабрецом и лениво набрасываю революционные воззвания.

За вечер написал три. Вышли они не очень – я бы, во всяком случае, такими текстами не вдохновился. Но вполне на уровне «Искры». В конце концов, может это Грюни и надо. Без лишнего воодушевления, только имитация оппозиционного издания, – сонно думаю я, убаюканный теплом, – Тем более, раз нельзя про конкретику.

И засыпаю в кресле.

Проснулся я уже в кровати. В комнате темно, только окно окружено легким желтоватым отсветом фонарей. Звенят часы, 6 утра.

В первый момент я не понимаю, зачем мне вставать в 6 утра. Уже собираюсь выключить будильник, перевернуться на другой бок и досыпать, но тут я вспоминаю. Вскакиваю с кровати и несусь на кухню.

Кофе на огонь. Пока варится, спешно чищу зубы. Пол кухни немедленно покрывается белыми пятнами. Натягиваю, пошатываясь и чуть не падая, брюки, влезаю в пальто и выбегаю из квартиры. В одной руке – кружка кофе с молоком, в другой – кое-как свернутая, неказистая папироса.

Пересекаю пустой перекресток – над ним покачиваются подвесные желтые фонари – и сворачиваю на бульвар.

Ни девушки, ни собаки не видно. В оба конца тянется до точки схода перспективы темная мостовая с рядами деревьев по обеим сторонам. Через равные промежутки – размытые пятна света.

Сажусь на ту самую скамейку, вдыхаю прохладный и влажный, еще ночной, воздух. Жду, попивая кофе и отправляя клубы дыма к предрассветным небесам.

Кофе кончился, папироса выкурена, а девушки всё нет.