Город

Что скажешь, малыш?

Мик ничего не сказал. Он внимательно глядел на Петера, пытаясь разобраться в своих предчувствиях.

Тогда тот снова взял его за руку и повел куда-то по голым и тихим улицам. Мик уже не слышал играющих детей, а вечерний свет поблек и поскучнел. Вечер был испорчен.

Даже если сейчас вырваться и убежать – все равно того впечатления не вернуть. Так что Мик вяло плелся за мужчиной.

В конце концов, хоть поужинаю нормально, – не слишком успешно утешал он себя.

Они прошли по широкому и длинному мосту и спустились на берег реки, засаженный огородами и заросший исполинскими пыльными дубами.

Потом поднялись обратно к асфальтовой улице и остановились у желтого старого дома, всего исписанного граффити. В темноте казалось, что стены сочатся грязно-зелеными, красными и черными кляксами.

Петер, по прежнему держа Мика за руку, достал ключи и открыл дверь.

В узком проеме было темно; уличный фонарь высветил грязные деревянные ступени, ведущие куда-то наверх.

–Проходи, малыш, – сказал Петер, проталкивая его вперед и закрывая дверь.

Мик терпеть не мог это слово, но не возразил – уже в который раз. В Петере было что-то, делавшее Мика ленивым и покорным, не имеющим сил отстаивать свое я.

– Эй там, – крикнул Петер в темноте, – Свет включите!

Ответа не было, хотя теперь Мик понял, что в доме они не одни – из щелей в потолке еле-еле пробивались паутинки света; кроме того, сверху доносился неясный шум.

Петер выругался.

– Ладно, малыш. Поднимайся потихоньку по лестнице. Только осторожно – перил нет. Я сзади подстрахую, если что.

Мик пошел наверх. Темнота казалась не просто отсутствием света, а чем-то материальным, липким и грязным. Теперь он уже не верил, что дело ограничится сытным ужином (пусть в неприятной компании) и рассказом о Риге.

Впереди яркой желтой полоской пробивался свет из-под двери. Слышались негромкие голоса и какое-то жужжание. Мик остановился.

– Заходи, не стесняйся, – сказал Петер.

Обреченный и усталый, Мик открыл дверь.

В центре большой комнаты с белеными стенами стоял деревянный стол, за которым сидело несколько мужчин – испанцев, цыган и индейцев. Другой мебели и не было, по углам валялись свертки тряпья и ящики.