Домашний рай

– Про любовь? – поинтересовался Александр.

– Ка-нешно, – с нарочитым акцентом ответила бабушка, – а про что еще читать-то? Да стой ты смирно, сейчас немного больно будет.

Она осторожно потянула чуть окрасившийся бинт и удовлетворенно сказала:

– Больше шума, чем крови. Ты видать, когда он тебя стукнул, подался вперед, вот удар по касательной и прошел. Ничего, до свадьбы заживет. Бинт я уберу и еще вот что сделаю.

Не успел Нахимов опомниться, как его усадили на стул, остригли ножницами возле раны, опять обработали йодом и наложили темно-зеленый, пахнущий лекарством, пластырь.

– Ох, Вера Петровна, ну и видок у меня, наверное, сзади, – пробормотал Нахимов.

– Зато никакие микробы не попадут, – втолковывала ему бывшая медсестра. – Я за свою жизнь знаешь, сколько таких ран видела, не чета твоей. На войне бы вообще на это наплевали, подумаешь, ссадина. Да сейчас не военное время-то. Когда кругом тишина и спокойствие, раны долго заживают.

– Пойду тетрадку искать.

– Далась тебе тетрадка эта!

– Для очистки совести, Вера Ивановна, а вдруг найдется?

– Ну ладно, беги давай. Дверь открыта.

Она убрала стул, на котором восседал Нахимов, спрятала в ящичек ножницы и опять принялась за приключения бедовой Анжелики, маркизы ангелов.

Нахимов вышел из корпуса и с наслаждением, всей грудью, вдохнул воздух. Несмотря на ранний час, бодрствовали не только соловьи, раскатывающие трели в лесу, юркие, как ртуть, воробьи, по-хозяйски обшаривающие все закоулки в поисках съестного да белобокие сороки, нахально отсвечивающие черно-фиолетовыми крыльями. В сторону Москвы прогрохотала электричка, то появляясь, то скрываясь, в набирающей силу листве деревьев.

На спортивной площадке играли в футбол студенты, похоже, еще не ложившиеся вовсе спать и высыпавшие гурьбой на утреннюю разминку. Присмотревшись, Нахимов узнал в них студентов ФФКЭ, «квантов». Двухметрового гиганта Бочкарева, прославленного исполнителя песен собственного сочинения трудно было не узнать. Он выглядел, как всегда, Гулливером среди остальных игроков.