Домашний рай

Раньше, когда имя Весника еще не гремело в научных кругах, здесь тоненькой стопкой лежали лишь письма из дома к нему, Владимирову да Веретенникову. А потом стала приходить почта отовсюду: приглашения на конференции, письма из научных журналов и от маститых ученых. Обычно он всегда заносил всю эту корреспонденцию и Семену. Сейчас тоже собрал письма и пошел к входу на этаж, мимо поста, бдительно охраняемому седенькой сгорбленной вахтершей.

–Вера Петровна, мама Семена там?

Нахимов мотнул головой в сторону угловой комнаты на первом этаже, где жил Весник.

Вахтерша кивнула и старческим дребезжащим голосом сказала:

– Беда какая, матери-то каково, а? Единственного сына потерять. Что же это такое, да как же это? Здоровый парень, в футбол же вы постоянно бегали, из его окна вылезали иногда ночью. Вы не думаете, что я ничего не знаю. Да я сквозь пальцы на это, после одиннадцати-то нельзя не входить не выходить, порядок должен быть. И ведь не жаловался ни на что, всегда вежливый, аккуратный, поздоровается, о здоровье спросит, о внуках.

Она в который раз за день приложила к глазам мятый клетчатый платочек и замолчала.

С замиранием сердца двинулся Нахимов в угловую комнату первого этажа, где Весник проживал один. Обычно студенты пятого и шестого курсов жили в пятнадцатиэтажном общежитии «Зюзино» в Москве на Керченской улице, недалеко от метро «Каховской», но Весник остался здесь. Правда, пришлось ему взять еще общественную нагрузку в студсовете, и комендант общежития пошла навстречу.

Сам же Александр Нахимов обитал на третьем этаже в обычной комнате на четыре места.

В общежитиях МФТИ, флагмане советской науки, периодически и с временным успехом боролись с клопами. Иногда война затихала, иногда вспыхивала с новой силой. Ушлые студенты изобретали все новые и новые способы, ставили ножки кроватей в посудины с керосином, открывали зимой окна в надежде заморозить кровососущих тварей, мучили дихлофосом, но тщетно. Просыпаясь утром, находили на своих телах красноватые следы от ночного нашествия маленьких безжалостных созданий.

Поэтому и запах стоял специфический: раздавленных клопов и химических средств борьбы с ними. Но молодые люди стоически переносили эти трудности, хотя родители, приезжающие к некоторым из студентов, всплескивали руками и надолго впадали в оцепенение.

Нахимов еле слышно стукнул в дверь комнаты Семена.

Никто не ответил, и он, подождав немного, тихонько приоткрыл дверь.

– Можно?

Опять нет ответа.