Ни капли сомнения, или Таинственные пустяки – 22

Обливаясь, между прочим, горькими слезами – ведь он продавал друга! Так что к этой мере он прибегал крайне редко, когда уж совсем приходилось туго: например, лишили стипендии за прогулы, а деньги на автобус и на обед, неосмотрительно выданные мамой на неделю, пропиты. В триаде «книга, выпивка, закуска» все ж таки «выпивка» занимала главенствующее место.

Вот как вы думаете, что первым делом он мне показал, аппетитно причмокивая, потирая огромными ладонями, по-великаньи похохатывая и беззвучно пощелкивая толстыми пальцами спустя шестнадцать лет разлуки – сразу же, на перроне вокзала, – когда я приехал к нему в Курск? Пять весело сверкнувших на морозе бутылок водки, мелодично позвякивающих в огромном псевдокожаном портфеле, как две капли похожем на тот, что сопровождал наши веселые студенческие деньки – что же еще! Это была его версия оды «К радости».

Schlie?t den heil’gen Zirkel dichter,

Schw?rt bei diesem goldnen Wein:

Dem Gel?bde treu zu sein,

Schw?rt es bei dem Sternenrichter![6 - Братья, в тесный круг сомкнитесьИ над чашею с виномСлово соблюдать во всёмЗвёздным Судиёй клянитесь!Шиллер Ф.

Ну и уж поверьте, бо?льшую часть он выпил сам задолго до наступления вечера. Такова была его чуть ли не ежедневная норма. А еще была и вечерняя, скромно ожидавшая своего часа дома, в холодильнике. Мало того. Поистине стратегический запас водки обнаружился в избе (настоящей, деревенской, что находилась в частном секторе Курска), гордо именуемой офисом.

Не могу утверждать, что Вовкин живот тогда украшала жилетка с золотой цепочкой от карманных часов, но в остальном своей дородностью, осанкой и бородой он походил на купца какой-нибудь там третьей гильдии.

Я вспоминал те несколько зимних морозных дней, проведенных с ним в Курске, и все думал: как получилось, что человек таких энциклопедических знаний, каким был Вовка, интеллектуал, поэт и философ, начал вдруг торговать селедкой и «всякой другой скумбрией», организовав цех по засолке рыбы? Понятно, что в девяностые годы многие занимались не своим делом… а все же как-то жаль, что бочка, в которой жил когда-то Диоген, теперь была набита сельдью.

Изгнав из бочки Диогена,

Залив души томленье водкой,

Забыв девиз свой – «все есть бренно!», —

В той бочке засолил селедку.

Но мне думается, я знаю истинную причину этих метаморфоз.