Ни капли сомнения, или Таинственные пустяки – 22

– Интересный чувак, если чё, – медленно сказал он гитаре и медленно поднес медиатор к струнам, из которых ме-е-дленно извлек замысловатый аккорд. – Он все сечет, прикинь…

Речь шла о Вовке, если чё. Я только рот открыл – какая муха Серегу укусила? С чего он взял, что этот неуклюжий молчаливый ботаник «интересный»? Дальше – больше. Оказалось, что для такого поразительного умозаключения ему достаточно было всего разок покурить с Вовкой за школьными мастерскими! Вот вам еще в чем вред курения: начинаешь якшаться с кем попало за этим делом.

Неудивительно, что итогом стал меморандум о намерениях развивать общение – и не только на перекурах. По моему мнению, Серега сильно ошибался, собираясь так бессмысленно тратить наше время. Но это ж был мой гуру. И он был настойчив. Так что я послушно поплелся с ним на уже договоренную встречу с явным недоразумением по имени Вовка.

Но ошибался как раз таки я.

Оказалось, что большой, толстоватый и необщительный очкарик, сидевший за первой партой, был широко образованным и свободомыслящим интеллектуалом, за нелюдимостью которого таилось снисходительно-ироничное отношение к окружающим.

Да уж, в этом вопросе нас разделяла пропасть.

Мы считали внешнюю атрибутику крайне важной частью манифестации. Длинные волосы, из-за которых нас не раз изгоняли из школы, ушитые в тугой обтяг цветные рубашки, короткие штаны-колокола с неприлично низкой посадкой, красные (желтые тоже хороши) носки, импортные «шузы» на толстой подошве – только в таком облачении можно было вступать в борьбу с мещанско-бюрократическими устоями мира «взросляков».

Вовка же, коротко остриженный под пионера-пятиклассника, всегда ходил в типично советской экипировке. Черные, лоснящиеся на заду штаны со следами мела, тусклый пиджак, очевидно принимаемый Вовкой за черный (тесный, с вытянутыми локтями и точно не знакомый со словом «выкройка» – но зато с комсомольским значком на лацкане), рейтузного цвета рубашка, бесформенные черные башмаки – и ему и дела нет до каких-то там протестов.

Но когда выяснилось, насколько мы близки в своих литературных и художественных предпочтениях, во взглядах и оценках окружающей действительности, что – главное! – хохочем над одними и теми же вещами (чего стоил один только Г.