Некама

Мама весело смеялась, дула, смешно выгибая губы, куда-то вверх, на челку, которая подпрыгивала и тут же падала обратно на глаза, и снова показывала, как сделать рогалик красиво. Мама называла его «рогалах». Лея очень старалась, но почему-то у нее никогда не выходило, как у мамы. Получались большие и кривые.

Помнила как папа с Борькой занимались своими мужскими делами – чинили велосипед, с которого постоянно слетала цепь, чем-то стучали, что-то бесконечно привинчивали. Вот у Борьки как-то все получалось, он был ловкий и понятливый.

Иногда на выходные прибегала тетя Вера, приносила пироги с капустой и яйцом, мама в ответ щедро отсыпала ей сладкие рогалах, и когда в миске попадался особо кривой и некрасивый рогалик, то тетя Вера колыхалась от смеха и спрашивала-утверждала:

– Лейкино творчество? Сразу видно хозяюшку!

И трепала девочку по голове. Или бросалась целовать, прижимая к большой мягкой груди.

А в один прекрасный день жизнь кончилась.

Потом начало начало греметь, стучать, грохотать, Лейка испугалась и заплакала, мама прижала ее к себе, и так они и сидели на кровати, поджав ноги, пока как-то сразу все не стихло. На улице стало тихо.

Мама с папой куда-то ходили, возвращались с перевернутыми лицами, у мамы были красные глаза, и глядя на нее, Лейке хотелось тоже заплакать. Мама через силу улыбалась, снова и снова обнимала ее, гладила, расчесывала волосы своим гребешком – Лейка этот гребешок обожала, на нем были выдавлены море и рыбки, раньше ей его трогать не разрешали. А потом вдруг ни с того, ни с сего мама с папой начали собирать чемоданы, Борьку переодели в новую матроску, а Лейку – в красивое платье и завязали бантик на макушке.

И тут, как всегда без стука, в комнату влетела тетя Вера.

– Вы куда собрались, Фаерманы?

– Объяву на площади видела? – в свою очередь спросил папа. – Всем «жидам» собраться на углу Соборной и 25 Октября. Куда-то нас перевозят, так что – переезжать будем. Наверное.

– Наум, ты нормальный? – закричала тетя Вера.