Стоп. Снято! Фотограф СССР. Том 3

– Ну жалко тебе, что ли? – надувает губы она, – ты ещё наснимаешь таких фоток сколько угодно. У тебя руки золотые. А для меня это шанс!

– На что шанс? – мне становится смешно.

– На славу! – заявляет Лидка.

– Твой шанс на славу, это я – объясняю ей, – так что слушай меня.

Она склоняет голову, но в этом движении чувствуется упрямство. Если на Лидку хорошенько надавить, то она и Орловича вспомнит, и как он её фотографировал. Такой себе свидетель.

Митрич предлагает Орловича пристрелить. Так вот, без долгих вариантов.

– Я, Алик, своё уже пожил, – заявляет он, – на этом свете уже ничего не боюсь. А таких гнид нельзя, чтоб земля носила. Неправильно это.

С трудом убеждаю Митрича, что гибель Орловича никак не поможет мне восстановить авторство, и даже скорее наоборот сделает плагиатчика посмертным героем и сработает на его популярность.

В мирные и благополучные варианты разрешения конфликта Митрич не верит.

– Они там как гидра, – говорит старый фотограф, – одну башку снесёшь, десять вырастет. Они там срослись друг с другом вот так! – он сцепляет пальцы, словно крючки, – За своих держатся и никого не выдадут.

Он рассказывает, как в одной из соседних областей его знакомого, тоже ветерана выперли из фотоателье, за то, что дал в морду хамоватому директору «Дома Быта».

Знакомому объявили бойкот. Его не брали на работу нигде, даже на завод в отдел кадров, фотографировать сотрудников на пропуска.

– Я не пью, – говорю.

Митрич смотрит на меня, как на несмышлёныша.

– Проще пристрелить, чем правды у них добиться, – вздыхает он. – Я, конечно, полностью на твоей стороне. Но мне тебя же, Алик, жалко. Лучше, плюнуть, растереть и жить дальше.

Вот с такими весёлыми напутствиями я собираюсь в Белоколодецк. Но сначала захожу в больницу, причём, сразу к главврачу Мельнику.

– Сбежал, значит, – констатирует он.

– Исключительно на встречу с товарищем Молчановым, – говорю, – можете у него поинтересоваться.

– Поинтересовался уже, – кивает главврач, – ну и что мне с тобой, беглецом, делать?

– Лечить, – предлагаю, – держать меня в больнице нет никакого смысла. Я только место занимаю. Обязуюсь дома соблюдать режим и выполнять все предписания врача.

– Балабол, – говорит он, но без особого осуждения.