Глупая бессмертная птичка

В его движениях прослеживалась подростковая неуклюжесть, и он виновато улыбался, как нашкодивший ребёнок, пойманный с поличным.

– Ich bin Seine Kollege[3 - Я ваш коллега. (нем.)], – с готовностью отозвался тот, указывая на свой белый халат.

Брови Агаты поползли вверх. На коллегу, аспиранта кафедры нейрохирургии лопоухий парнишка с растрёпанными волосами походил в последнюю очередь, и скорее выглядел как школьник, который пришёл к родителю на работу и ради интереса накинул чей-то халат. Но к нагрудному кармашку была прикреплена карточка с его фотографией и данными: Николай Масочников, младший научный сотрудник.

С трудом проглотив рвущиеся из горла вопросы, Агата подняла уголки губ, изображая улыбку, и заговорила:

– Вы отлично говорите по-немецки, но я хочу больше практики в русском, давайте по-русски говорить?

– Как пожелает фройляйн! – Николай сделал шутливый поклон. Полы халата взметнулись, окутывая комнату горько-солёным запахом антисептика. – Вас ведь зовут Агата? Наш заведующий кафедрой про вас рассказывал! Вы будете писать работу о влиянии травм головного мозга на высшие психические функции? – чёрные глаза под длинной чёлкой горели неприкрытым любопытством.

Они поймали голубую радужку и не давали ей шанса сбежать, упрашивали открыть все секреты.

– Да, это я, рада познакомиться! С нетерпением жду работы вместе! – Агата не находила в себе сил противиться гипнотизирующему взгляду, узкие плечи расслабленно опустились, улыбка перестала быть натянутым оскалом.

 – А вы Никола, верно? Очень красивое имя!

– Благодарю, фройляйн Агата! Я не сильно вас напугал? Прошу прощения, я так ждал нашей встречи, что совсем забыл, что вы новенькая на нашей кафедре, такое чувство, будто я вас лет восемьдесят знаю!

Агата открыла рот, но с языка не сорвалось ни звука. Русские и немецкие слова исчезли из головы все разом, будто кто-то вспугнул стайку воробьёв. Безуспешно пытаясь собрать хоть одну вразумительную фразу, Агата прокручивала в голове самые яркие воспоминания, будто смотрела влог о собственной жизни, только ускоренный в тысячи раз.

Картинки сменяли друг друга с такой чудовищной скоростью, что Агата уже не могла различить детали, мозг успевал выстраивать только общие черты. Аспирантка кафедры нейрохирургии знала, что мозг не имеет своих нервных окончаний и не может чувствовать прикосновения, но знание не спасло от ощущения раскалённого скальпеля, беспорядочно кромсающего хрупкие связи между нейронами.