Пятая Бездна

 – На что, по-твоему, это похоже?

Тот молниеносно схватил Леру за руку и сжал ее. Пальцы были сухими и крепкими. В анабиоз он не впадал – сразу отпустил и встал за спиной Петра, слегка склонив голову и глядя прямо на Леру. Темные, почти черные волосы Эрика Ратникова доставали ему до плеч, длинная челка падала на глаза – разрезом и густыми ресницами они в точности походили на отцовские.

Вспомнилась японская шарнирная кукла, которую родители подарили Насте. Кукла была пугающе живой – с огромными грустными глазами, острым носом и капризными губами, одетая в изумительно настоящую косуху, кожаные брюки и крошечные перчатки-митенки.

Настя решила, что кукла – девочка, и назвала ее Алекса. Но Лера была уверена, что это Алекс. Заносчивое ангельское личико наполовину скрывали такие же волосы, как у Эрика Ратникова.

Он щурился и покусывал губу, взвешивая свой ответ. Раньше Лера назвала бы его крашем – но после встречи в заброшке ее сердце было несвободно. К тому же она терпеть не могла самовлюбленных зазнаек. Почти так же сильно, как патологических лгунов.

Ну или одинаково.

Не подозревающий о ее мыслях Эрик снизошел до ответа:

– Отыграли ее. Качественно и довольно давно. Лет десять назад, может, чуть больше.

– Ты грубишь. Но это не отменяет того, что ты прав. – Петр испустил вздох тяжелее прежнего, на секунду вновь уставился за Лерину спину, горестно покачал головой. – Именно десять. Пятилетнего ребенка, подумать только! Самая легкая мишень. Вот только вызов такой степени делается, как правило…

– С трупа, – быстро вставил его сын.

Лера, которая едва успела отхлебнуть кофе, поперхнулась и закашлялась. Сидевший рядом папа вовремя выхватил у нее из рук чашку.

– В пять лет твоей жизни что-нибудь угрожало? – поинтересовался Петр.

Как назло, только с утра вспоминала.

– Не… – вскинул руку папа, будто отгораживая ее, чтобы защитить.

– Все хорошо, – сказала Лера и потерла лоб. – Много чего. Летом в деревне я чуть не утонула в озере.

Она все еще покашливала, пытаясь восстановить дыхание, и уловила ехидную ухмылочку на тонких губах младшего Ратникова.

Подумала: а ведь не Петра винит он в отъезде из Праги, в испорченном, быть может, навсегда «сердечном деле». А ее саму, незнакомую, но заранее ненавистную Леру Баринову, всеми забытую крестницу, откуда она только на них свалилась.

– В тот год погибла Вета, – вмешался папа. – В августе Лера упала в озеро, ее спас мой приемный сын. Мы приехали за ней, а на обратном пути в нас врезался бензовоз.