Огненный цветок

Думал, с пустыми руками возвращаться придётся. Да только вчера сон мне приснился: будто иду я по лесу, а вдалеке между ёлками что— то светится. Подхожу ближе, а там цветок. Рука сама потянулась, сорвал – и вдруг потемнело всё вокруг и рёв над ухом раздался: «Напрасно ты, купец, это сделал! Прощайся с жизнью своею, ибо сейчас она и закончится!» Взмолился я о пощаде, рассказал, что не баловства ради цветок сорвал, а подарок искал для дочери любимой. А чудище, что над ухом ревело, и говорит: «Ладно, будет тебе пощада, коли отдашь мне ту, которой подарок предназначен.

А не отдашь – сам умрёшь. На раздумье даю тебе сроку до полуночи». Тут проснулся я: в руке цветок, а на пальце перстень, к чудовищу дорогу открывающий. Вскочил я на коня, да вперёд обоза домой поскакал – дел-то много: и завещание написать, и товаром распорядиться. Да и проститься нам надо по-человечески, чтобы помнили вы родного батюшку, когда меня с вами не будет.

Говорит, а слёзы сами по щекам катятся.

– Никуда я тебя не пущу! – воскликнула Грета, обнимать его бросилась.

– Так и я тебя не пущу, – ответил отец, в ответ её обнимая.

– И правильно, – сказал Ганс. – Я к чудищу пойду. Мой подарок, мне и отвечать.

– Умом ты что ли, сынок, с горя тронулся? Грета цветок просила.

Вздохнул Ганс и рассказал ему и про сговор с сестрицей, и про тайный сад.

– Интересные дела, – нахмурился отец. – Есть что-то ещё, чего я не знаю?

– Нет! – хором воскликнули близнецы.

– Поэтому я пойду, – повторил Ганс, стараясь увести отца от опасной темы.

– Даже если бы я согласился, всё равно не выйдет. Чудовище ждёт дочь, а ты…

– Переоденусь. Мы ж близнецы, оно и не заметит.

– Нет! Я никого из вас на погибель не отправлю! – решительно произнёс отец.

Ужин был грустен. Как ни пытался батюшка улыбаться, получалось неубедительно. Ганс тоже не мог поддержать игру, и если бы не «дружеские» пинки Греты, украдкой прилетающие под столом, то и вовсе расклеился бы. Сестрица в актёрском умении преуспела больше – улыбалась, забалтывала отца, подкладывала ему мяса, да вина подливала.

Тот пытался отказаться, ссылаясь на то, что к полуночи ему нужна ясная голова, но противостоять напору не мог и вскоре, утомлённый переживаниями, уснул прямо за столом.

Ганс с Гретой бросились снимать кольцо. Сделать это оказалось непросто – проклятая железяка сидела как влитая.

– Только не поворачивай, – шептала сестра, держа отцовский палец, пока Ганс пытался стянуть металлический ободок.