Пристанище ведьм

От потрясения я чувствовала себя чужой в своем теле. Ноги были словно ватные и как будто сами отнесли меня в мою комнату, все еще пустую, где я рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Я ведьма. Ведьма, ведьма, ведьма.

Будь со мной Уильям, он пошутил бы, что надо навести порчу на наших шумных соседей сверху. Ему это все точно показалось бы захватывающим и веселым. Он всегда жил так, будто за углом его поджидало нечто потрясающее. Поэтому магия вряд ли его удивила бы.

Но Уильям мертв, а я совсем одна, слегка растерянная и сильно напуганная.

Сердце бешено колотилось в груди, отбивая короткое слово: ведьма, ведьма, ведьма. Я не знала, что лучше – если бы оно стучало громче или полностью стихло.

На прикроватной тумбочке стояла тарелка с пюре и вареной курицей. Наверное, Максин решила принести мне поесть. Это было очень мило с ее стороны, но сейчас кусок в горло не лез. Меня терзала одна мысль: что теперь делать?

В три часа ночи я внезапно проснулась, и тот же вопрос сразу всплыл у меня в голове.

В темной комнате стояла тишина, не считая мерного дыхания трех незнакомых мне девушек.

Видимо, когда-то вечером, пока я спала, они вернулись в комнату.

От холода окно покрылось паутиной инея, мерцающего под серебряным светом луны.

На моей подушке лежал квадратик грубой бумаги, аккуратно сложенной вдвое. Я потянулась к нему с опаской, как к ядовитой змее. Он не вызывал у меня доверия. Развернув листок, я посмотрела на единственную строчку, набросанную небрежным почерком: «30.

11.1891—15.05.1911: справедливость не восстановлена».

Мои пальцы онемели, и записка бесшумно опустилась на ковер.

Тридцатого ноября 1891 года родился мой брат. Пятнадцатого мая 1911 года его в последний раз видели живым.

От слов «справедливость не восстановлена» по спине пробежали мурашки.

– Эй? Кто здесь? – прошептала я.

Мне не ответили. Тяжелые вдохи и выдохи с соседних постелей создавали впечатление, будто дышала сама комната.

Я с трудом поднялась с кровати, хотя мне совершенно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла.

Дрожа подобно кролику в ловушке, я обошла спальню. Сначала проверила окно: оно оказалось заперто изнутри. Во дворе никого не было видно, а парк выглядел непроницаемо черным и пугающе тихим.

За спиной зашуршала ткань, и я обернулась.

Ничего. И никого. На дрожащих ногах я подошла к умывальной комнате.

Пусто.

Снова раздался шорох. Слабый, но отчетливый. Вдруг я с ужасом осознала, что он исходит от моей постели.