Пристанище ведьм

Меня ужасно сердило то, как она увиливала от вопросов и хитро ухмылялась.

– Это не моя вина, – добавила я. – Не знаю, как ножницы оказались у него в шее. Я их даже не трогала!

Максин вздохнула.

– Миссис Выкоцки все тебе объяснит.

– Меня не отправят в тюрьму? – на всякий случай уточнила я, хотя нелегко было признать вслух, что у полиции есть все основания так поступить.

Максин рассмеялась и крикнула уже из-за двери:

– Пока нет!

И оставила меня одну.

Я подошла к своей кровати и провела ладонью по форме, которую для меня подготовили.

Черная хлопковая блузка с пышными рукавами, которые резко сужались на локте, передник и шерстяные гетры того же цвета, черная бархатная лента на волосы и накидка – все как у всех. Меня поразило высокое качество ткани и пошива.

Больше всего я обрадовалась нижнему белью. Три идеальных корсета и три шелковые сорочки. Такого роскошного белья у меня в жизни не было. Мне уже не терпелось сорвать с себя окровавленный корсет, и я даже коротко рассмеялась от облегчения.

В зеркале у дальней стены маячило мое отражение, и я увидела болотно-зеленый синяк на шее. Впрочем, вся моя кожа теперь ощущалась как будто чужой, так что сейчас меня это не сильно волновало.

По поводу изнеможения Максин верно сказала: я чувствовала сильную тяжесть во всем теле, и в голове стоял туман. Однако я не сразу юркнула в постель. Сначала подошла к окну в алмазной раме и поднесла пальцы к узкой щели, через которую просачивался холод.

С третьего этажа открывался панорамный вид на заросший Форест-парк и печальный двор академии, окруженный стеной.

Я отодвинула засов и толкнула окно – просто чтобы проверить, открывается оно или нет. Хотя прыгать с третьего этажа было высоковато. И делать я этого не собиралась. По крайней мере, пока.

Наконец я легла на кровать, не зная, как быть. Надо мной нависал балдахин из темно-красного бархата, в тон покрывалу. Я провела ладонью по подушкам, набитым гусиным пухом, и вздохнула.

Однажды в шесть лет меня отправили домой из школы, потому что я никак не могла перестать плакать. Мама спросила, в чем дело, и я попыталась как можно подробнее ей объяснить: что подняла руку, хотя обычно этого не делала, и спросила учительницу, когда нам расскажут про другую сторону мира, изображенного на карте. Она перевернула плакат и показала, что на обороте ничего нет. «Это все. Это и есть весь мир».