Влада. Бал Темнейшего

Не потеряетесь! Чуете, какой воздух в Питере, ребят? Нечисть здесь дышит свободно и легко-о…

И Герка был прав. Ощущение тревоги и страха, которое не отпускало в Москве, здесь почти полностью исчезло. Дышалось легче, будто вовремя удалось юркнуть за каменную стену крепости, оставив опасность снаружи.

Пыльное облако, которое висело над Конногвардейским бульваром, было заметно еще на повороте от Исаакиевской площади. Герка высадил их из машины на углу с Замятиным переулком, и смылся, а Влада с Ацким пошли к площади Труда, к которой от Александровского сада вел длинный широкий бульвар.

Эти места Влада знала очень хорошо, и еще не дойдя до площади, догадалась, куда же переехала новая зловоротня Носферона – в самый странный подземный переход Питера.

Чересчур огромный для площади Труда, где народу было раз в сто меньше, чем на Сухаревской площади. Слишком роскошный, выложенный мрамором, – да и кому здесь были нужны ряды подземных магазинчиков и кафе, если в них почти никто не заходил?

Но главная странность перехода была не в этом.

Теперь же пустынный переход ожил и бурлил жизнью. Эпицентр бурления располагался как раз около арки: там облако пыли сгущалось, там виднелись спины, затылки, и слышались громкие вопли.

– Так орать могут только на вурдалаков, я точно говорю, – прислушавшись, с видом знатока сообщил Ацкий. – Но орет не одна Лина Кимовна. Их много там орет. Завхоз наш, слышу… Даже Горана довели до ручки, ага! Полифонический хор…

Они подошли поближе, но никто из стоящих не обратил на них внимания. Влада совершенно зря волновалась о том, как ее встретят в Универе – всем было настолько не до нее, что почти никто не заметил даже крайне живописного Ацкого в занавеске.

Валькер тут же наткнулся на приятелей и начал пересказывать им свою трагическую историю, а Влада пробралась поближе, чтобы рассмотреть, что же случилось.

– Это кем же надо быть, чтобы вместо хорошо упакованного груза схватить то, что перетаскивать вас не просили?! – рычала худая женщина с нелепой растрепанной прической, тыча пальцем в груду грязного тряпья, к которой приближаться никто не осмеливался.