Предатель выбирает один раз

– Эх, вот же проклятье! – Блазе торопливо выбрался из-за стойки и поспешил к двери. – Я ведь выставил сапоги свои проветриться!

Хозяин распахнул дверь и выскочил под стену дождя, который за считанные минуты превратился из робких редких капель в бурлящий поток. Через минуту он вернулся обратно, промокший до нитки с двумя парами сапог, с которых стекала вода. Блазе вылил набравшуюся в сапоги воду за порог и собирался было, захлопнуть дверь, но Шпатц его остановил.

– Вы слышите это? – он положил вилку и нож в тарелку, поднялся и подошел к хозяину.

– Что такое? – маленькие глазки Блазе испуганно забегали.

– Сейчас… Подождите… – Шпацт прислушался. Сквозь шум дождя и ветра отчетливо послышался громкий хохот. – Вот это.

– Может, это гроза? – Крамм с сожалением оторвался от мяса и встал.

– А это тоже гроза? – Шпатц посмотрел на Крамма. Чей-то густой низкий голос со стороны леса запел.

Я лесоруб, у меня все в порядке!

Я лесоруб, у меня есть топор!

– Герр Гроссман… – прошептал Блазе. – Это Герр Гроссман!

Шпатц решительно вышел на крыльцо и всмотрелся.

В сгустившихся сумерках сквозь сплошную пелену дождя Шпатц смог разглядеть силуэт человека огромного роста. Он стоял на другой стороне площади, потрясая большим лесорубным топором. Очередной порыв ветра швырнул Шпатцу в лицо потоки воды. В шум дождя снова впился звук громового хохота, вопли неведомых животных, рев и треск. Блазе схватил Шпатца за одежду и затащил внутрь.

– Нельзя! Нельзя на него смотреть, герр штамм Фогельзанг! – громким шепотом начал увещевать он.

Шпатц посмотрел на Крамма, прилипшего к окну.

– Он уходит, – сказал Крамм. – Шагает в сторону Заубервальда.

Блазе отпустил Шпатца и бросился закрывать дверь. Щелкнул замком, задвинул скрипнувший засов. Его толстенькие пальцы дрожали, да и сам он весь трясся, как большое блюдо с желе.

– Очень, очень плохой знак… – хозяин повернулся и подпер дверь спиной. – Раз он пришел в город, значит он голоден и очень зол.

Глава 3

Ist doch so gut gewuerzt

Und so schoen flambiert

Und so liebevoll

auf Porzellan serviert

(Ведь все так хорошо приправлено

И так прекрасно обжарено,

И так любовно

Сервировано на фарфоре.

)

Mein Teil – Rammstein

Под ногой хрустнула сухая ветка. Шпатц остановился и прислушался. Ватную тишину Заубервальда сегодня не нарушало даже легкомысленное чириканье птиц. Ночная буря улеглась, тучи разошлись, с неохотой уступив место на небе неяркому осеннему солнцу.