О чём ты молчишь?

Стефан только глаза закатил на предчувствие принцессы, незаметно похлопав её по коричневой кожице в знак утешения и поддержки.

Купец же, каким бы чудаком он ни был, радушно пригласил их к себе домой за стол, налил молока Стефу и супа до краёв. Накормив и напоив своих гостей, хозяин жилища дал путникам ночлег в сарае на сене – было лето, жаркое и сухое, но, несмотря на это, паренёк и говорящая картошка легли на жёсткий стог с удовольствием: день был долгим и трудным.

– Отдыхай, принцесса, утро вечера мудренее, – уже сквозь сон с попеременным успехом отзывался Стефан.

Но слишком хорошо всё тоже идти не могло, не с их удачей. Посреди глухой ночи дремавшего разбудил странный звук, как будто кто-то шептался над ним, еле слышно переговаривался. Ей-Богу, он разобрал что-то вроде: «Бери картошку и беги».

Очнувшись от тревожного сна, Стеф понял, что на него глядят, не отрываясь, по меньшей мере, двадцать пар чужих глаз. Толпа людей, тяжело дышащих, с факелами, освещающими их безумные лица, затаила дыхание.

– Не волнуйся, мальчик. Тебя мы тоже возьмём на праздник, – после этого, его схватили за руки и ноги два крепких парня и потащили в старую лачугу в центре их поселения.

То была покосившаяся постройка, доставшаяся жителям ещё в древние времена. У каждой мало-мальски обеспеченной деревни было такое место силы – что-то вроде помещения, где молодое поколение советовалось со старейшинами.

Там, в окружении свечей, огней и безумцев, сидела облачённая в рюши по размеру, как на троне, принцесса-картошка. Обращённая девочка, которая хлебнула за пару вечеров столько, сколько не выпивают матёрые искатели приключений.

«Они увели её у меня из-под носа!», – пробегался глазами от одного фанатика к другому Стеф и решал, как бы им отступить, не накликав гнев собравшихся здесь людей.

Тем временем громилы, держащие его, как тряпичную куклу, больно кинули тело юного героя у дверей, что, в общем-то, было на руку парню, который незаметно старался слиться с людьми, наполнившими полуразвалившуюся деревенскую лачужку.

Его статная высокая фигура грозно возвышалась над трепещущими жителями.