Город Че

В осенней мокроте отражались вывески. Вывески мигали.

Часы на театральной башне пробили рождение Революции. Бой был не громким, но в тишине он отскакивал от уездных домишек, похожих на молочные зубы, и бежал далеко-далеко – до самой реки.

По проспекту спотыкалась женщина в оранжевом берете. Старалась держаться стен, возила мокрой рукой по рубиновым кирпичам.

Дома спали, чёрные глазницы их были спокойны. С неба сыпалась морось – предвестница снега.

Сочувствия ждать было неоткуда. Глаза слипались, ноги не слушались.

Шершавая стена баюкала. Шершавая стена шептала: «спишь, спишь, а они шебаршат, шебаршат».

– Шебуршат, – повторяла пьяная. – Они ше-бур-шат.

Чёрные точки, чёрные полоски, красное брюшко, длинные лохматые лапки на молочной коже.

– Шшшшш, – всё выше и выше, щекоча, под рукав. – Шшшш…

Розовые круги, синие, жёлтые. Берет шлёпнулся на землю.

Било полпервого. Звук бежал, как испуганная лошадь, до самой реки, далеко-далеко…

Каждое утро Елисей Андреевич завтракал в трамвае. Он сонно тыкал вилкой в пластиковый судок, подцепляя куски сухой куриной грудки, и тщательно пережёвывал, не чувствуя вкуса.

Потом полоскал рот травяным чаем – грел горло, которое каждую осень саднило.

Девушка рядом морщилась.

– Вам что-то не нравится? – он громко, с шуршанием вытер усы салфеткой.

Попутчица отвернулась к окну.

По тротуару, справа от комбината, шли четверо. Впереди унылая женщина говорила по телефону. Сзади плелся её маленький мальчик – в красной куртке, которая была велика ему размера на два. Потом, на заметном расстоянии от ребенка, близнецы – красавица и её неудачная копия.

Небо было радостно-лазоревым. И город казался умытым.

– А вы не знаете, когда были построены эти дома? – пожилой мужчина с бородавкой на лысине тыкал пальцем в оконное стекло.

Женщина, к которой он обратился, чопорная и брезгливая, помолчала немного, а потом всё-таки ответила в нос:

– В конце девятнадцатого века.

– То-то я и думаю! – обрадовался лысый. – Все стоят и стоят – ничего им не делается. А сейчас строят гнилушки какие-то. На второй год всё сыпется.

Кровь была похожа на разбавленную томатную пасту. Красные водянистые капли на брусчатке выглядели пугающе обыденно.